# Архимандрит Серафим (Климков)

По материалам Интернета

14 февраля - день праведной кончины архимандрита Серафима (Климкова), в схиме Даниила (1893-1970). Начав свой самоотверженный пастырский подвиг в Даниловом монастыре в 1920-е годы, о.Серафим продолжил его и после закрытия обители. В 1922 году от даниловского настоятеля епископа Феодора (Поздеевского) архимандрит Серафим получил послушание принимать исповедь и вести людей по пути спасения.

## Предисловие

Рукописное наследие даниловского архимандрита Серафима (Климкова) включает сотни писем, пастырские наставления - руководства на пути покаяния. Предлагаемую подборку писем предваряют воспоминания об о.Серафиме неизвестного автора.

В течение первых нескольких послереволюционных лет были разорены и закрыты почти все монашеские обители. К концу двадцатых годов в Москве остался действующим только Данилов монастырь. Настоятель монастыря архиепископ Феодор (Поздеевский), находившийся почти постоянно в тюрьмах и ссылках, назначал вместо себя наместников. В это время Данилов стал убежищем, относительно тихой пристанью для многих духовных лиц, подвергшихся гонениям. В монастыре подолгу жили архиереи Русской Православной Церкви, совершались великолепные службы с прекрасным пением, замечательные проповедники зажигали сердца прихожан любовью ко Христу, убеждали хранить верность Православию. С особой силой возгорелся в обители в те годы огонь благодатного пастырства, согревавший, животворивший многих среди холода безвременья. Удрученный скорбями и бедами, смущенный царящей атмосферой богоборчества московский люд принимали и поддерживали даниловские духовники и старцы.

Одним из них был молодой архимандрит Серафим (Климков).

## Воспоминания об архимандрите Серафиме

Родился батюшка архимандрит Серафим, в миру Григорий Юрьевич Климков, близ города Львова в 1893 году. Родители его были люди благочестивые и уважаемые (так передавала духовная дочь Батюшки, посетившая его родину и слышавшая о нем от местных жителей). Семья оберегала его, самого младшего, от дурных влияний, что помогло ему сохранить детскую чистоту и целомудрие. Батюшка вспоминал трогательную любовь своей матери, женщины болезненной, умершей в годы его отрочества. Так, когда из училища привезли его проститься с ней, то первые ее слова были: «Покормите Гришу».

Из гимназической жизни на Западной Украине Батюшка вынес горькие воспоминания о том, как презирали его школьники за русскую национальность (их было только два русских ученика). Больно, грустно делалось ему от насмешек. Ночью, под одеялом, изливал он в слезах свою скорбь, но не озлоблялся, а учился смирению и терпению.

По окончании гимназии Григорий Климков поступил на 3‑й курс Харьковской семинарии. Посетив в Киеве, со своим товарищем, митрополита Антония (Храповицкого), он услышал от него такие слова: «А, добродетельный Гриша, - монахом будешь». «А я, - вспоминал позже Батюшка, - подумал: «Какой же я добродетельный? Знал бы старец, какой я грешник»». Товарищу Владыка сказал: «А ты колесником будешь». Это означало, что тот женится и будет иметь много детей. Так и сбылось.

В 1913 году Григорий Юрьевич был зачислен студентом в Московскую Духовную Академию, ректором которой был тогда Владыка Феодор (Поздеевский), оказавший большое влияние на всю его дальнейшую жизнь. Батюшка учился в Академии отлично, за письменные работы по богословию получал обычно «пять с плюсом».

В 1917 году Батюшку в числе нескольких студентов Академии послали в Главное Инженерное Управление для работы на пишущих машинках. При Управлении была домовая церковь, в которой служил протоиерей о.Евфимий (Рыбчинский), прежде бывший ближайшим помощником о.Иоанна Кронштадтского и после кончины последнего продолжавший служить в Кронштадтском соборе. Это был старец высокой духовной жизни и многострадальный, по болезни вынужденный оставить Кронштадт и поселиться в Москве. Здесь-то, в храме при Управлении, батюшка о.Серафим и познакомился с ним.

Когда по закрытии домовой церкви о.Евфимий был переведен в Новодевичий монастырь, Батюшка стал навещать его и там. И вот, тяготясь мирской жизнью и чувствуя призвание Божие к пастырской деятельности, наш батюшка о.Серафим (тогда еще Григорий Юрьевич) обратился к о.Евфимию за советом, не принять ли ему священство с обетом безбрачия. О.Евфимий одобрил это желание и дал свое благословение. Вскоре Батюшку рукоположили. Много позже, незадолго до смерти, прочитав жизнеописание схиархимандрита Гавриила, наш Батюшка сказал: «Вижу много сходства моей жизни с его жизнью. Так же в молодости девушки христианского воспитания казались мне ангелами, но я поставил себе вопрос: кого же я должен любить - их или Бога? И избрал Боголюбие». Как и Апостол говорит: Женатый заботится... как угодить жене... (1 Кор.7:33).

В конце 1917 года, при поручительстве оптинского старца Нектария и протоиерея о.Алексея (Мечева), Григорий Юрьевич Климков был рукоположен во священники (с обетом безбрачия). Первые годы священства проходили в Москве, в храме во имя Девяти мучеников Кизических.

Вспоминается один случай из жизни Батюшки того времени. Был диспут, которых устраивалось тогда множество. После выступления ораторов, отрицавших веру в Бога, о.Григорий взошел на кафедру и громко задал вопрос: «Кто неверующий, поднимите руку». Поднялось руки три-четыре. Тогда он сказал: «Из‑за трех-четырех человек собрание не будем задерживать, а неверующих для беседы прошу ко мне на дом». Часто после его выступлений и бесед слушатели, отрицавшие Бога, становились искренними почитателями, а порой и духовными чадами Батюшки.

Во время служения священником в храме Девяти мучеников с 1917 по 1920 год горячность его веры усиливалась, и душа стала стремиться уже к более совершенной жизни - жизни монашеской. Он снова прибегает к старческому совету - направляется в Зосимову пустынь, к старцу о.Алексию, исповедуется пред ним от семилетнего возраста и получает благословение на монашество и на поступление в Данилов монастырь, настоятелем которого в то время был Владыка Феодор (Поздеевский). С каким благоговением, с каким покаянным чувством и молитвой готовился Батюшка вступить на сей великий монашеский подвиг, ведомо единому Господу, восхотевшему прославить Своего избранника. С первых же дней пребывания в монастыре Владыка Феодор вручил его на духовное окормление старцу Поликарпу (Соловьеву), к которому он должен был ходить на откровение помыслов. По словам нашего Батюшки, это было для него великим подкреплением и утешением. Он говорил, что и заснуть не мог, если через искреннее, сердечное откровение не очистит перед старцем своей совести. Зато и чувствовал явный покров благодати Божией. «Мне казалось, - говорил Батюшка, - будто облако окружает меня и сохраняет». Молитва Иисусова была в то время его непрестанной духовной пищей.

В 1920 году на Страстной Седмице о.Григорий принял монашеский постриг с наречением имени Серафима. Постриг совершал Владыка Серафим (Звездинский). Испытывая смирение Батюшки, вначале дали ему послушание исповедовать только детей. Жажда спасения детских душ сразу же понудила его приучать их к азбуке духовной жизни, пользу которой сам он уже вкусил: к откровению помыслов и поступков за проведенный день, к ежедневной записи своих грехов и помыслов. А когда разрешили ему исповедовать взрослых, то и с них, с первой же исповеди, требовал сего - конечно, более с тех, в коих чувствовал желание духовной жизни, и тем более - призвание к монашеству. Сам Батюшка вспоминал, что у него в то время была особенная ревность к духовничеству, подобная той, с которой бы он спасал погибающих в пожаре. Да и действительно, разве не в пламени греховном гибли бы без Церкви души молодых, да и пожилых людей, окруженных мраком неверия, толкавшего их с пути спасительного на путь смерти.

В о.Серафиме чувствовали особенную благодатную силу, и как железо притягивается к магниту, так и души людей льнули к Батюшке. С первых дней его служения, несмотря на его молодость, мы чувствовали в нем старца. Благообразный вид о.Серафима невольно возбуждал и благоговейный страх, и полную уверенность в его святости и старческой мудрости. Даже и старшие из братии тянулись к нему. Так, один даниловский архимандрит сказал: «У нас в обители только один старец - отец Серафим». Конечно, и другие духовники были опытны и имели своих духовных чад. Но такой заботы и такого труда, как принятие ежедневных откровений, и такого внимательного старческого руководства, кажется, не было.

Одна из его духовных дочерей, Ольга Николаевна, учительница музыки, еще до вступления Батюшки в обитель скорбела и молила Бога послать ей руководителя в духовной жизни. И вот (лично от нее слышали) во сне видит явление Ангела и слышит слова: «Не скорби, будет тебе наставник - отец духовный. Имя его Серафим, он будет священномученик». И действительно, она обрела в нем то, чего жаждала ее душа, стремящаяся к Богу. Господь призвал ее к Себе, взяв душу ее еще при жизни Батюшки в Даниловом монастыре.

Трогательно было отпевание другой духовной дочери Батюшки - одной из первых его постриженниц в монашество. Она (имя Мариамна) болела туберкулезом легких. Сначала Батюшка в храме, в присутствии народа, постриг ее в рясофор, а потом, в предсмертной болезни, - в мантию. Совершая отпевание, произнес краткое слово о несении креста жизненного, о том, что только терпеливым крестоношением спасается душа. И закончил глубоко трогательными словами отца, любящего чад своих: «Блажен путь, воньже идеши днесь, чадо мое, яко уготовася тебе место упокоения».

Батюшка имел великий дар любви к душам человеческим. Он говорил своим чадам: «Я должен вас знать до конца. Для вас необходимо полное отвержение своей воли, а я беру перед Богом полную ответственность за вас, по мере данных мне сил» (из воспоминаний м.Т.Х.). Число окормляющихся у него с каждым днем увеличивалось, доходя до огромного количества. Великим постом он с Владыкой Амвросием (Полянским) исповедовал до трех часов ночи, доходя до изнеможения, но не покидая храма до тех пор, пока не оставалось ни одного исповедника. А уходя в свою келлию, уносил с собой пачку тетрадей и листков, часто написанных с ошибками, неразборчивым почерком, - откровения духовных чад. Сколько же нужно было иметь терпения и любви христианской, мудрости старческой, чтобы руководить таким множеством душ, часто духовно неразвитых, всех проверять, исправлять, указывая истинный путь ко спасению, смиряя и ободряя. Помним, как он бережно хранил эти откровения, пока найдется время ответить на них. Бывало, прижмет их к груди и с любовью, как отец родной, скажет: «Ведь это все души». И каждому-то из чад своих он отвечал письменно на все их вопросы и недоумения. А иногда возвращал откровения с пометками: «хорошо» - «плохо» - «надо» - «не надо», а где и похвалит: «умница», а в конце и от себя добавит наставление или приведет выписки из святоотеческих книг для назидания. Больше всего старался Батюшка развить в духовных чадах зрение своей греховности и самоукорение. Принимая исповедь, он был очень внимателен, сердечен, но строг. Без всякого снисхождения делал свои замечания, разъясняя по существу содеянное исповедующимся и указывая путь к исправлению. Требовательность его порой казалась непосильно суровой.

Одна из духовных дочерей Батюшки, имея поначалу недовольство на его строгость, будучи в Зосимовой Пустыни у старца Алексия, просила благословения отойти от Батюшки. Но о.Алексий на это ответил: «Что ты, что ты, да он мудрый старец и будет иметь два монастыря: мужской и женский». Что и сбылось: в миру под его руководством многие духовные дети вели монашескую жизнь. И эта духовная дочь до самой своей смерти была предана о.Серафиму - почитала его как старца благодатного (все это слышали лично от нее, скончалась она в схиме).

При жизни в Даниловом монастыре, да и позже, в изгнании, много выпало досаждений на долю о.Серафима от духовных чад, которые, не успев духовно вырасти, старались каждый для себя завладеть вниманием такого исключительного пастыря. Много пришлось потерпеть и от монашествующей братии: непонимания, зависти, особенно после наречения его архимандритом. Многого, многого не понимали мы тогда по своей немощи. И сильно виновны перед ним. Но его христоподражательное милосердие все прощало, а любовь его отеческая во всякой скорби нашей спешила ободрить и подкрепить.

На огорчения свои от нас он не гневался, приписывая все врагу, бесам, а если и делал иногда строгий выговор или недовольный вид, то более наружно, чтобы страхом недовольства своего вырвать нас из власти бесовской. Он говорил: «Как вы не понимаете, что, имея недовольство на духовного отца, вы дружите с бесом, а покоряясь и смиряясь пред духовным отцом, вы избавляетесь от его насилия и помогаете отцу духовному спасать ваши души». Но не всегда увещевания отеческие достигали цели. И как больно и горько отзывалось это в его любвеобильном пастырском сердце. Однажды он писал нам: «Читал книгу «На горах Кавказа» и созерцал любовь и веру учеников, и льются у меня сами собой неудержимо слезы печали о своем недостоинстве, о потере веры и любви чад моих духовных». Видела одна монахиня из Сергиевской общины сон, будто бы разложены орудия казни Спасителя и слышится голос: «Вот так и чада о.Серафима причиняют страдания отцу духовному». А другая духовная дочь видела во сне архимандритов Даниловских с маленькими светлыми сияющими крестами, только у одного нашего Батюшки крест за спиной от головы до ног, тяжелый, темный; и слышала голос: «Сам взял, сам взял такой». Да, действительно, любовь ко Господу и любовь к ближнему, во исполнение заповеди Господней: «Аще любиши Мя, паси овцы Моя», - подвигли его на старческий подвиг, который он нес на протяжении пятидесяти лет.

Временами он изнемогал и даже сильно болел, страшно ему и самому становилось от наплыва жаждущих духовного руководства, которые чувствовали особенную благодать, в нем пребывающую. Сам Батюшка говорил, что духовники суть проводники благодати Божией и им дается первым вкусить ее, изливающуюся на кающегося грешника; имея чистое сердце, наш дорогой Батюшка глубоко чувствовал ее. Чем искреннее и сокрушеннее было покаяние исповедника, тем более радовалась душа его ангелоподобная. Как и Господь сказал: «Радость на небеси бывает о кающемся грешнике».

За это и мстил диавол Батюшке. Рассказывал о.Серафим, что видел во сне беса в омерзительном виде, стремящегося пожрать его. Но он, в великом страхе, возопил ко Господу: «Господи, спаси меня, ведь я еще не покаялся!» Позже, в последний год жизни, вспоминая сей сон, Батюшка добавлял: «Вот и доселе еще не покаялся». В другой раз, также в безобразном виде, набрасывался бес на него, стараясь похитить за его спиной пасущееся стадо, от молодых до престарелых, но Батюшка защищался и боролся в сильной брани с бесом до тех пор, пока оба - и он, и бес - не упали на землю (очевидно, это означало, что до самой могилы придется ему, с великим подвигом, защищать чад своих).

Вспоминается еще случай. Однажды Батюшка собрал чад, человек двадцать пять, чтобы пойти в Николо-Угрешский монастырь на богомолье. Там в то время находился Владыка Макарий (Невский). С вечера была договоренность о времени выхода. Ждут, ждут чада, а Батюшка все не выходит. Наконец дождались, но вид у него был болезненный. На пути Батюшка сказал, что ему было очень плохо ночью, и теперь точно все тело избито. По дороге молились, пели духовное, а когда встречалась на пути земляничка, Батюшка разрешал пособирать, но не забывая при снятии каждой ягодки произносить молитву Иисусову. Пришли в обитель, стал Батюшка служить молебен. Там в то время находилась бесноватая, за которую попросили Батюшку помолиться. Когда же он начал читать о ней молитвы, то она стала поносить, ругать его. Особенно запечатлелись ее слова: «Что, здорово мы сегодня ночью тебя побили? И еще будем бить!» Тут всем чадам ясна стала причина нездоровья Батюшки. В Даниловом монастыре, по сострадательности к страждущим бесноватым, Батюшка отчитывал их. Это, по вражьему внушению, вызывало насмешку одного молодого дьякона, который, указывая на о.Серафима, дерзал вслух произносить: «Вот бесогон идет». А Батюшка, не ради себя, но вразумляя брата, строго заметил, что не подобает ему, младшему по чину и сану, произносить насмешки над старшими.

Из Данилова монастыря Господу было угодно послать Батюшку на новый подвиг - на север. В 1927 году о.Серафим был арестован и сослан в Обдорск [город на р.Оби, после 1933 г.Салехард], сроком на пять лет. По отбытии срока он поселился под Москвой, без права открытого служения. Период жизни Батюшки до 1945 года протекал в общении с духовными чадами, а в 1945 году он был снова арестован и сослан на десять лет в сибирские лагеря без права переписки.

Многое пришлось ему пережить, находясь в лагерях: холод, неустройство, голод: со беззаконными вменися на многие годы (Ис.53:12). Ночью лежать позволялось не шевелясь, на одном боку, чтобы не безпокоить соседа на нарах. Были у него сапоги на ногах, но их стащили с ног и обули в лапти. Придет вечер, а ноги мокрые, в грязи. Материальной помощи о.Серафим почти не имел, а когда от родных получал посылочку сухариков, то на его долю оставалось только то, что смог спрятать за пазуху, остальное вырывали... Но вера и терпение помогали ему переносить все с благодарением Богу: Блажени изгнани...

Позже чада спрашивали: «Неужели вы, Батюшка, не унывали там?» Он с кротостью отвечал: «Нет! Я как проснусь, так начинаю «раздувать самовар» (внутренние молитвенные чувства), все, что помню, по порядку всю службу прочитаю». Вспоминал особенно один день: Рождество Христово. Запрягли их, человек десять, в сани возить бревна. «А я, - рассказывал Батюшка, - в душе распеваю: «Рождество Твое, Христе Боже наш...»». Начальство, дивясь его благодушию, однажды спросило, почему он спокоен и как бы доволен, находясь в таких условиях. Батюшка ответил: «Потому что молюсь Богу». Он на труд в лагере смотрел как на послушание, данное от Бога: «Вот, в обители я не проходил новоначального труда послушника, так Господь дал здесь испытать».

И в лагере не забывал он чад своих молитвенно. Одна духовная дочь (находясь от Батюшки за тысячу верст) во сне увидела его, в молитве пламенной стоящего пред Престолом и с горячностью взывающего ко Господу молитвою о.Иоанна Кронштадтского: «Владыко, слезную молитву о чадах моих приими...», и прониклась такой благодарной любовью, что захотелось броситься к стопам его, облить слезами и целовать их. Видела, что алтарь храма был обращен в северную сторону (после Батюшка сказал, что так оно и было), и видела его благословляющим чад заочно, на все четыре стороны. Когда она написала свой сон Батюшке, то он ответил: «Да, я эту молитву читал, когда находился на Севере, он (сон) дан вам в подкрепление угасавшему в вас чувству доверия к духовному отцу».

Когда в 1953 году Батюшку освободили, то ехать было некуда: монастырь давно закрылся, денег не было, адреса чад позабыл. Устроился Батюшка сторожем в колхозе, дали ему при скотном дворе комнатку. Сшил сам коротенькую епитрахиль. И сюда привез ее: дорога она была как память... Здесь, в этой комнате, ежедневно с двух часов ночи начинал он исполнять молитвенное правило.

Дали ему немного земли для огорода. Посадил картофель, огурцы, помидоры и, на удивление всем, урожай удался необыкновенный.

Но промыслу Божию угодно было вновь вручить Батюшке чад его, насколько позволяли условия жизни. Сначала завязалась переписка, а потом он получил возможность выезжать и видеться с некоторыми из своих духовных детей. Так как большинство из них проживало в Москве, а в московской прописке Батюшке было отказано, то настала для него жизнь «на колесах». Не имея постоянного пристанища и оберегая покой своих духовных чад и друзей, он на одном месте не останавливался, да и дававшие ему приют боялись подвергнуться неприятностям.

Вновь стали стекаться к нему пачки писем. На иные, как писал нам Батюшка, приходилось по два или три дня потратить. Но враг и теперь не переставал досаждать ему через нашу слабость, греховность и малодушие. И все сие терпел он от чад и за чад духовных, которым всю жизнь свою отдал и до последнего вздоха покрывал всепрощением, любовью, молитвой и благословением отеческим.

У некоторых чад являлись иногда смущения, будто Батюшка неодинаково ко всем проявляет свою заботу. Поэтому думаем, что не лишним будет привести здесь откровение одной очень бедной и полуграмотной его духовной дочери, которое Батюшка дал нам переписать для нашего назидания, зная, что она смиренна и не обидится на то, что ее письмо прочитано другими, так как имела глубокую веру к нему и, как бы он ни смирял ее, принимала все с благодарностью. (Теперь она давно уже умерла). Вот это письмо.

«Сладкий мой Отец, что у меня на душе, то я все и пишу, но очень покойно и без зла, со слезами. <...> Со смирением и покаянием пишу, как дитя Твое, вдобавок малая, и глупая, и немощная. Плачу и от обиды, плачу и от радости, и благодарности. Я не стою Твоих трудов и переживаний за все написанное, я очень все разумею до слез, что это я доставила своему Отцу, через свое немощное и слепое житие. За письмо [Твое] - недоумевает мой глупый ум, как оценить и чем отблагодарить? Только скажу: если бы я была сильной, то наградила бы Тебя тем, чего Ты желаешь. И все Твое внимание и труды для меня так ценю, что не могу высказать и пером описать, но предоставляю Господу. Он пусть будет свидетелем моей благодарности. И я за все Тебя заочно сердцем целую, и слезами омочаю, и за все разумно, сочувственно благодарю. И за то, что пишешь. Получил к Рождеству Христову от меня весточку. Я, значит, крепко оскорбила, но, родной, прошу прощения, ради Самого Господа, простите меня, окаянную, и ничтожную, и дерзкую. За все каюсь, что не так несла скорби, как нужно, а зуб за зуб... Но, дорогой мой Отец, прошу простить меня за все, и помолитесь, чтобы мне этого [впредь] избегать. Я буду стараться, и Ты не брось меня совсем. <...> Я рада, что Ты-то понял все мое, в чем я виновата... Я рада и думаю: ну и Отец! Вот когда вижу, что Истинный Отец! И я теперь вижу, как в зеркале, чем я грешу. А то я думаю, что так и надо, а теперь я даже буду записывать, в какой день я что проделаю. Теперь прозрела от слепоты, знаю право и лево <...> буду стараться, Твоими Святыми молитвами. Что мне делать, я никуда не годная. Все Твоя правда, что Ты пишешь, все верно, надо желать скорбей, чтоб избежать геенны вечной. Окаянная, ледяная или деревянная я чурка, спохвачусь, да поздно будет. Сладкий мой Отец, верно, Ты мне желаешь добра, а я смердящий пес. Не надо терять время покаяния, чтоб потом не плакать отчаянно. <...> Во всем каюсь, прошу прощения и прошу святых молитв. Не забудь меня до конца, неси мои немощи. Я очень ценю Твои труды и все Отцовское Твое ко мне, недостойной, внимание».

Значит, ошибались те, кто думал, что Батюшка больше оказывал внимания образованным и богатым. Приведенное письмо говорит о том, что дорога была ему каждая душа, которая жаждет исправления, видит лишь свою греховность и ищет от отца духовного не душевности и внимания особенного, а только своего спасения, и, хотя бы отец духовный и ругал, и смирял - за все благодарит.

Конечно, о многострадальной жизни и подвигах о.Серафима мы не можем сообщить и тысячной доли, лишь единичные случаи. По смирению своему он мало нам рассказывал, а что говорил, то - для нашего назидания. Нам хотелось от самого Батюшки узнать побольше, и мы - это было еще в сороковых годах - попросили его об этом. А он ответил: «Просите биографию? Не знаю, что и сказать. Один вред получите от меня. О внешнем житьи-бытьи моем в прошлом совсем не знаю, что говорить. Если только год рождения и этапы учения вплоть до рукоположения, а что после сего, вам известно. Да еще: как можно мне верить, когда, не освободившись от страсти самомнения и желания изумлять собою, могу сильно приукрасить себя, за что и так терплю от Господа попущение обучительное. И даже был наказан оставлением наказательным, от коего едва пришел в себя, и только непрестанным исповеданием, плачем и уединением немного получил облегчение своему сердцу, и то страшусь, как бы опять не был оставлен самому себе за свою гордость и самолюбие. Не искушайте меня человеческой славой прежде смерти, чтобы мне не прогневить Бога. Вот сколько собирал я и снов, и чудес, бывших во время служения ближним на пастырской ниве, а все погибло, так как утащили у той, которая хранила. А как жалко было, сколько интересных исповедей и откровений, о, если бы все сохранилось! Можете ошибиться, если думаете взять меня в этом в сотрудники». Так, по великому смирению, смотрел он на свой страдальческий и мученический подвиг: многолетнее изгнание и страннический апостольский труд. Да, умеют истинные подвижники самоукорением прикрывать свои добродетели и сим посрамлять врага. Поэтому приходится теперь по крохам собирать все, что сохранилось в памяти и письмах о нашем духовном отце, батюшке архимандрите Серафиме.

В одном из писем Батюшка говорил: «Вы просите быть вашим свидетелем и покровителем во время клеветы диавола, врага-местника? Конечно, если бы мне пришлось защищать вас, по своей совести со дерзновением могу ходатайствовать о вас, как о достойных быть помилованными, так как желаете спастись и прилагаете к сему все, что можете; если яко человецы изнемогаете в чем, то по данной нам власти и разрешаем, и прощаем, и будем свидетельствовать о всем вашем покаянии и старании. Хочу или не хочу, так и вы - хотите или не хотите, придется предстать пред Лице Праведного Судии Небесного. Тогда все, что будет зависеть от нас, все будет сделано в вашу пользу, так как вашим покаянием не обижали, а утешали духовных отцов, хотя и недостойных последователей Господа на пастырской ниве. В этом не сомневайтесь. Но и вы покройте тогда мое нерадение и леность прощением и извинением всей моей худости и недостоинства, не укоряя и не обвиняя нас, если яко человецы в чем весьма и сильно погрешаем, не имея того самоотвержения да себя забвения, как положено».

Говорил как‑то Батюшка, что одно время было у него желание облегчить свой жизненный крест. И вот во сне видит благочестивого протодиакона, совершающего каждение во храме и произносящего несколько раз: «Богатство видев добродетелей Иовлих». Когда он проснулся, то понял, что это вразумление ему на помысл, что желал облегчения себе, и с самоукорением приложил к себе окончание тропаря св. праведному Иову Многострадальному: «...украсти кознствоваше праведных враг, и растерзав столп телесе, сокровище не украде духа, обрете бо вооружену непорочнаго душу, мене же и обнажив плени, предварив убо мя прежде конца, избави мя льстиваго, Спасе, и спаси мя». Так строго следил дорогой наш Батюшка за своим сердцем и помыслами.

О.Серафим до конца своей жизни горячо стремился к соединению с Господом через Святое Причащение Тела и Крови Господней. Так, еще будучи в Академии, одно время ежедневно причащался, даже иногда без исповеди (сам Батюшка о том писал): если чувствовал, что не согрешил, приступал (как же он следил уже в то время за чистотой ума и сердца своего!). Однажды его не хотели было допустить до Причастия, на что он возразил: «К кому же произносите слова: «Со страхом Божиим и верою приступите?»» После чего его причастили, очевидно, подивившись такой ревности и жажде ко Причащению. Да и сам Батюшка на последнем году жизни поведал одной своей дочери: когда его освободили из лагеря, то его душа настолько была истомлена жаждой Причастия, что священник принял его за умирающего. Вспоминал Батюшка об этом для назидания, чтобы мы не были хладными, готовясь к сему великому Таинству, а жаждали и трепетали за свое недостоинство.

Вспоминается рассказ Батюшки о том, что, когда он лежал в болезни (в какие годы это было - не помню), то вдруг почувствовал, что кто‑то стоит возле него и отирает ему глаза. Открыв их, он увидел удаляющуюся в дверь женщину в белом одеянии. И смолк, ничего больше не объяснив. А нам подумалось, что это была Матерь Божия.

О пользе четок Батюшка говорил, что они подобны току, лишь возьмешь их в руки, так тотчас возбуждается молитва: в устах, уме и сердце.

Батюшка наш имел и дар слез. Однажды в беседе о пользе слез заметил: «Если я не имею слез при совершении Литургии, то все равно что не служил». Плакал он и за чад своих. Так, одной из своих духовных дочерей он писал: «Если духовный отец плачет о чадах - о спасении их, - то, значит, плачет и о тебе». Однажды духовная дочь Батюшки после многолетнего сокрытия своего поступка (самовольного нарушения обета послушания и отречения своей воли) со слезами покаялась, говоря: «Вы теперь, наверное, прогоните меня за это?» Он же, чадолюбивейший, премилосердый отец наш, сам пролил слезы о ее поступке погрешительном, но и тут же утешил плачущую: «Нет, нет, ты останешься моей». И она сама после передавала, что, взглянув на него, была поражена слезами, текущими из очей его. Однажды даже его духовник сказал: «Сколько же слез проливает отец Серафим, ведь бывает, что целыми днями плачет». Да и многие чада его слезы замечали, хотя он и старался хранить их незримыми.

Обладал Батюшка и даром исцеления. Когда он служил еще у Девяти мучеников, позвали его отслужить молебен о тяжко болящей. И только он возложил на нее святыню от св.Иоасафа Белгородского, как больная почувствовала облегчение и вскоре совершенно выздоровела. Был второй подобный случай. В Даниловом монастыре, когда Батюшка помолился и отслужил молебен преподобному князю Даниилу, ребенок, до трех лет не ходивший, исцелился. Одна духовная дочь его сильно страдала, была вся опухшая (она лично нам говорила об этом) и однажды, будучи у Батюшки, с горьким упреком и слезами пожаловалась ему: «Вот, Батюшка, другим помогаете и исцеляете своими молитвами, а я, грешная, видно, чужая вам, не пожалеете меня». И что же? Уснув дома с этими мыслями и слезами, утром встала совершенно здоровой. С того времени прошло много лет, но она до сих пор, с благодарными уже слезами, вспоминает об этом благодеянии своего духовного отца. (Ко времени написания этих воспоминаний она была еще жива. - Прим. ред.)

Когда Батюшка находился в Даниловом монастыре, к нему обращались и за советом по разным житейским делам. Однажды приходит человек и спрашивает, какую из лошадей ему продать. Батюшка дал совет, но тот, по маловерию, продал ту, которую Батюшка благословил оставить. И что же? Только продал, как оставленная лошадка пала... После этого случая хозяин лошади такую возымел к Батюшке веру и любовь, что и всю семью вверил его руководству.

Нестяжание Батюшка наш имел великое. Когда находился в обители, то все пожертвования, предназначенные для него, отдавал на общую потребность в обитель, а что давалось ему от обители на личные расходы, то тратил на бедных духовных чад. Одну из своих духовных дочерей, сиротку, избавил от трудной жизни прислуги, благословив на монастырскую жизнь, предварительно обезпечив всем необходимым для вступления в обитель. Она жива до сих пор и с благодарными слезами вспоминает его милосердие и любовь. Безродной старушке, даже и в последние годы, когда сам бедствовал, ежемесячно посылал денежную помощь - как пенсию - от себя. А сколько тайной совершено было им милостыни, один Всевидящий Господь лишь ведает.

Жизнь Батюшки, особенно после возвращения из лагеря, была постоянно в дороге, «на колесах». Какой же это великий подвиг!

Правда, Господь не лишал его крова и приюта, но сколько скорбей при этом выпадало ему вынести. Не в осуждение чад вспоминается многое, а в прославление старца-страдальца, оставившего нам пример смирения и терпения. Как-то он сказал своей духовной дочери: «А ты считай себя за нищую, разрешат переночевать - благодари, а нет - смиряйся, не выставляй своих заслуг и прав на это». Видно было, что его святая душа пережила это на личном опыте. Случалось ему переносить даже и выговоры и смиряться перед чадами и самому становиться их послушником, испрашивая разрешение на приют заранее. И так приходилось смиряться одному из служителей Христовых, о которых Господь сказал: Иже вас приемлет Мене приемлет; и отметаяйся вас, Мене отметается (Мф.10:40; Лк.10:16). Как страшно! Вознагради, Господи, его за долготерпение и нас прости, не умевших ценить и благоговеть пред ним как пред Игуменом нашим. Так ли бы посмели мы в обители вести себя?! Однажды Батюшка, с помощью притчи, горько заметил, что когда лев состарится, то всякий, у кого ослабела вера и страх Божий, может обижать его...

Когда был помоложе, то во время своего апостольского странствования случалось проходить по сорок километров в день. Доберется до пристанища утомленным (даже до рвоты), с окровавленными от ран ногами (мы очевидцы сему). Но об отдыхе не заботится, а тут же приступает к обычному молитвенному правилу, после которого следует беседа с алчущими слова пастыря духовными чадами. И не без скорбей, конечно, внутренних и внешних бывали эти беседы. Приходилось умиротворять и наставлять. И сколько безсонных ночей приходилось переносить в молитвенном переживании за нас. Иной раз скажет: «Маленькие дети не дают матери спать, а когда подрастут, сама не уснет».

Одна духовная дочь просила помочь ей на воздушных мытарствах. Долго письменно вымаливала сие и все получала уклончивые ответы: «Я не преподобный Василий и ты не Феодора, на которых указываешь. Да притом, если ты думаешь, что я имею добродетели, которыми просишь поделиться, то они у меня с примесью падшего добра: человекоугодия и тщеславия». Наконец, уступив умоляющей, с верой просящей, ответил: «Господи, если что имею, то даруй и ей, и сестре ее, и всем чадам моим».

Трудно было Батюшке в последние годы принимать всех, особенно после сильного сердечного приступа, когда уже и отходную велел прочитать для себя. Но Господь, ради горьких слез чад, продлил еще немного дни его. Об этой болезни он так говорил: «Устал я, просил чад дать мне отдых - отпуск, да все заплакали, закричали, боясь, что хочу совсем их оставить, но Господь пожалел меня, послав болезнь сердечную, и уложил в постель на два месяца». Но когда стало немного получше, то опять потянулись к нему; да и уходить поскорее не хотят. Его же любвеобильное сердце не имело сил удалить их от себя, и он лишь с грустью произносил: «Мать умирает, а дети за грудь хватают».

В последнее полугодие поразительно было видеть, с каким терпением переносил Батюшка болезнь ноги: ни малейшего стона! А нога побагровевшая, опухшая, больно и со стороны смотреть. Он же, страдалец наш, делает радушный вид, принимает чад, назидает, утешает, входит в их нужды и скорби. Совершает служение ближним и терпит от них же и скорби, и недовольство! Все, все переносил наш многострадальный пастырь с отеческим милосердием, любовию и всепрощением.

Даже и от собратий священнослужителей много перенес Батюшка в жизни своей, несмотря на то, что всегда, как мог, старался им помочь. Но, по действию врага, добродетельная жизнь его и милосердие вызывали чувство зависти и побуждали причинять ему всевозможные неприятности.

На жизнь Батюшки в последние годы, протекавшие как бы в затворе, было особое Божие указание. Он видел во сне Владыку Феодора (Поздеевского), который сказал ему: «Прими схиму» (что и исполнил Батюшка, хотя и тайно), а перед Господом внутренняя его схима была от начала священства - это самоотверженная любовь ко Господу и ближним. Один старец, еще в начале пастырского его служения, сказал ему: «Твой путь духовничества и старчества, а не открытого служения».

Скончался Батюшка 1 февраля 1970 года, на семьдесят седьмом году жизни. После непродолжительной болезни, напутствованный Святыми Тайнами, во время совершения Таинства Соборования, при последней молитве и наложении Евангелия архимандрит Серафим (схиархимандрит Даниил) мирно предал Господу дух свой.

Опубликовано в журнале «Даниловский благовестник, вып.7, 1995 г., с.69-79.

## Жизнеописание архимандрита Серафима (в схиме Даниила)

Архимандрит Серафим родился 19 апреля 1893 года в селе Ольховец Бобрецкого уезда Львовской губернии. Это было небольшое зажиточное селение в Галиции, принадлежавшей в то время Австрии. Здесь было сильно влияние католичества, многие местные жители принимали униатство, в том числе и некоторые родственники Климковых. Но глубоко верующие родители Григория исповедовали Православие.

В семье Климковых было еще три сына, Иван, Николай и Василий, и дочь Софья. Григорий был младшим. Позже батюшка вспоминал, как домочадцы оберегали его детскую чистоту, ограждали от дурных влияний. Мать Григория умерла рано. Горячо любившая сына, она до конца жизни заботилась о нем. Даже в свои предсмертные часы, узнав, что он приехал проститься, прежде всего сказала: «Покормите Гришу». Об атмосфере благочестия и любви, царившей в доме, отец Серафим всегда помнил и рассказывал духовным чадам, из опыта своей жизни показывая, как много значат для человека детские впечатления.

После окончания местной сельской школы, с 1905 по 1912 год, Григорий учился во Львовской классической гимназии. Здесь он пережил горечь непонимания со стороны сверстников и впервые познал труд и радость хранить верность своим убеждениям среди испытаний. Во львовской гимназии в то время было только несколько русских, православных по исповеданию. Закон Божий преподавали и католик, и православный священник, причем уроки последнего, как правило, срывались. Одноклассники всячески старались унизить русских учащихся, иронически называя их «славянофилами», смеялись над ними за чтение русской литературы. Днем Григорий крепился, а ночью в слезах изливал свою скорбь Богу. Так он учился терпению.

В 1913 году Григорий Климков поступил в Житомирскую Духовную семинарию, где его приняли сразу на третий курс. По пути в Житомир он побывал в Почаеве, поклонился мощам преподбного Иова, потом заехал в Харьков, где от архиепископа Антония (Храповицкого) услышал предсказание: «Ну, добродетельный Гриша, монахом будешь».

Через два года учение в семинарии осталось позади, и в 1915 году, по рекомендации владыки Антония Григорий поступил в Московскую Духовную Академию, которую закончил в июне 1918 года. Ректором Академии в то время был епископ Феодор (Поздеевский), оказавший большое влияние на юношу. Григорий стал иподиаконом Владыки, часто бывал с ним в поездках, получал от него и материальную помощь. Учился он отлично. Сокурсником его был Сергей Георгиевич Баляев, в будущем архимандрит Тихон, последний наместник Данилова монастыря перед его закрытием.

В 1917-1919 годах Григорий работал в Главном Военном Инженерном Управлении, при котором была домовая церковь. Здесь молодой человек нашел себе духовника - старца высокой жизни протоиерея Евфимия Рыбчинского, незадолго до того служившего в Кронштадтском соборе. В 1920 году Григорий трудится в VII Военном Полевом Инженерном Строительстве и почти одновременно поступает в Археологический институт. Согласно следственному делу, в 1921 году он «выполнял в Кремле какие-то художественные работы», очевидно, имея к тому склонность.

В декабре 1920 года Григорий становится служителем у алтаря Господня - принимает сан священника с обетом безбрачия, при поручительстве святого праведного Алексия Мечева и преподобного Нектария Оптинского; рукоположение совершал владыка Евсевий (Никольский). Лишь один год служил отец Григорий в своем первом храме, но святых, во имя которых была освящена эта церковь - Девять мучеников Кизических, он почитал до конца жизни. Псаломщиком здесь в то время был Дмитрий Федорович Щеголев, в будущем архиепископ Донат. В 1960 году он пострижет отца Серафима в схиму с именем Даниил, в честь благоверного князя Даниила Московского, а 14 февраля 1970 года примет его последнюю исповедь.

В июне 1921 года священники храма о.Евгений Кобранов и о.Григорий Климков были арестованы по делу «Братства Девяти мучеников Кизических». Отец Григорий вскоре был освобожден. Его дважды арестовывали и незадолго до рукоположения, но отпускали без последствий. Главные испытания еще не наступили.

После года священнического служения иерей Григорий Климков решил принять монашество и с благословения двух святых старцев Алексия Мечёва и Алексия Зосимовского поступил в Данилов монастырь, под начало епископа Феодора. Здесь в конце 1921 или в начале 1922 года епископ Серафим (Звездинский) постриг иерея Григория в мантию, с именем Серафим, в честь преподобного Серафима Саровского.

В монастыре отец Серафим вначале исповедовал детей. Молодой батюшка горячо взялся за порученное ему дело. Желая научить детей духовной жизни, он советовал им ежедневно записывать свои грехи, чтобы ничто не забылось на исповеди; обучал и основам церковной жизни, организовав при монастыре нечто вроде воскресной школы. О детях он заботился всегда. Так, в письме своей духовной дочери писал: «По отношению к детям нужно довести до их сознания обеты крещения, за них произнесенные крестными; нужно воспитать их христианами, нужно парализовать в них антихристианские внушения. «Горе тем, кто соблазнит одного из малых сих!» - грозил Господь в дни земной жизни Своей. Таким Христос отказывал в праве жить... А вот Вы, по-видимому, очень легкомысленны в воспитании своих детей, потому можете подпасть под Христову угрозу». С детьми отец Серафим работал и в тяжелые для него годы скитаний, находясь в 1943 году в Житомире, на оккупированной немцами территории, где вместе с монахиней местного монастыря организовал группу из 8-12-летних детей для изучения Закона Божиего...

Испытав нового насельника на первом послушании, владыка Феодор вскоре поручил ему принимать исповедь взрослых. Нового даниловского духовника сразу заметили. Люди тянулись к отцу Серафиму, несмотря на его строгость. Имея опыт деятельной духовной жизни, он щедро делился им и желал направлять своих пасомых на верный путь.

Как вспоминают знавшие отца Серафима, он не любил рассказывать о себе «просто так» - «для биографии». На такие просьбы обычно отвечал: «Как можно мне верить, когда, не освободившись от страстей самомнения и желания изумлять собою, могу сильно приукрасить себя! Не искушай же меня человеческой славой, чтобы не прогневать мне Бога». Он не видел в своем многострадальном житии каких-либо особых подвигов. Если же что открывал из своей жизни, то для того, чтобы передать полезное для ближних. Известно также, что он собирал и хранил чудесные случаи, прославляющие Господа, исповеди, записи с откровениями своих чад. (Но всё это исчезло, было украдено «у той, которая хранила»). Часто говорил и писал отец Серафим о своем опыте молитвы. Четки, по его словам, подобны проводнику тока, лишь возьмешь их в руки, тотчас побуждают к молитве. Вспоминал о том, как молитва помогала и спасала его от уныния в трудные лагерные дни: «Я, как проснусь, начинаю «раздувать свой самовар», все, что помню, по порядку всю службу прочитаю».

Богослужение, Причастие Святых Христовых Таин всегда было для отца Серафима необходимым, насущнейшим. Будучи студентом Академии, он ежедневно желал соединения с Телом и Кровию Христовой. Когда же впервые причащался после освобождения из лагеря, священник принял его за умирающего - настолько душа батюшки была истомлена жаждой Причастия. Вспоминал об этом отец Серафим уже в последний год своей жизни, завещая чадам не быть хладными, готовясь к великому Таинству.

На домашних богослужениях, ежедневно совершаемых батюшкой во время скитаний, нередко присутствовали его духовные дети. И он, бывало, после службы скажет им: «Что же вы такие холодные, я уже третью рубашку меняю, а вы ничего не чувствуете...» И объяснял смысл богослужения - так, чтобы каждое слово ирмоса или стихиры не осталось праздно звучащим, а проникало до сердца. Он желал, чтобы тем же огнем, что и он, горели все верующие: «Надо зажечь в себе пожар, раз нет страха... а одна теплохладность»; «Сердце свое мы должны иметь горящим: верою, смирением, любовию».

Из рассказов отца Серафима известно, что в Данилове монастыре он прошел хорошую духовную школу под руководством архимандрита Поликарпа (Соловьева), которому поручил окормление нового насельника владыка Феодор. Ежедневно отец Серафим ходил на откровение помыслов. Позже вспоминал, что постоянное раскрытие своей души перед духовником стало для него столь сильной потребностью, что он и уснуть не мог, если не очистит своей совести перед старцем. Такая была в нем «мощная ревность», «сила жизни», дарованная «благодатью Господа, Духом Божиим, сходящим в сердце», к стяжанию которой он призывал своих духовных детей. Не случайно святой праведный Алексий Мечев благословил его на постриг словами: «Иди в монашество, в Данилов, иначе потеряешь искру». Эта искра, увиденная в молодом священнике великим московским старцем, разгорелась в древней обители и многих людей зажигала благодатным огнем.

На опыте познавший пользу откровений и очищения совести через покаяние, он того же требовал от своих чад. Говорил: «Я должен вас знать до конца, для вас необходимо полное отвержение своей воли, а я беру перед Богом полную ответственность за вас, по мере данных мне сил». Учил, что ничто не должно оставаться невысказанным, зная, как это невысказанное и осевшее в сердце тяготит человека. «Откровение - это отдушина для накопленного внутреннего пара разного рода смущений, недоумений, падений и лекарство от яда укусов змеиных - помыслов греховных», - писал он в одном из своих писем. В другом: «По словам преподобного Иоанна Лествичника, «помыслы, не объявленные д[уховному] (в квадратных скобках - редакторские вставки) о[тцу] или д[уховной] м[атери], переходят в дела». А объявление и открытие пред д[уховным] о[тцом] злых помышлений, по словам преподобного Кассиана Римлянина, иссушают оные и ослабляют».

Духовные дети отца Серафима вели дневники, оставляя часть страницы пустой, либо писали с большим расстоянием между строчками - для ответа, для замечаний батюшки. Отдавали ему свои тетради (а позже письма) и через какое-то время получали их назад прочитанными, с пометами: «Плохо», «Хорошо», с более пространными ответами, с выписками из писаний святых отцов. По воспоминаниям, отец Серафим давал «ответ почти на каждую мысль». От этой практики духовного руководства, начатой еще в даниловские времена, он не отступал никогда.

В Данилове духовных детей архимандрита Серафима становилось все больше. Особенно много исповедающихся было Великим постом, и часто батюшка принимал исповедь до поздней ночи, как рассказывают, до трех часов. После каждой исповеди уносил с собой тетрадки, прижимая их к груди с великой любовью, как дорогие сокровища: «Ведь все это живые души». Сколько нужно было сил, пастырского горения, чтобы каждое слово прочитать со вниманием и дать точный ответ. И в какое время! «Страшное время переживаем, - писал отец Серафим, - и какой конец? Там, где оскорбляют Бога, не положено жить. Не положено было и жене Лота назад оглядываться, туда, где огонь с неба сошел на землю Лотову». Но он верил, знал, что Церковь будет стоять до конца. «Наш авва [очевидно, архимандрит Поликарп (Соловьев), которого даже владыка Феодор (Поздеевский) всегда почтительно называл аввой] говорил, что Церковь никто не может лишить благодати. <...> В пшенице плевелы всегда были и будут, когда больше, когда меньше, - а при конце, конечно, плевелы будут заглушать пшеницу. А наше дело отделять пшеницу от плевел».

Поэтому и горел в душе отца Серафима огонь пастырской помощи ближним, возделывания «пшеничного поля». Он вспоминал, что в Данилове у него была такая ревность к духовничеству, что ее можно было сравнить со спасением погибающих на пожаре. Это огненное служение людям не угасало до конца жизни. Известно, что даже на гроб его упало письмо с исповедью. Духовная дочь отца Серафима м.А. приехала в Москву к В.А.Потаповой под Сретение 1970 года; здесь настигло ее известие о кончине батюшки. На кладбище, не зная, что делать с привезенной исповедью, она бросила листки в открытую могилу...

Крест духовничества был тяжел. Порой он казался непосильным. И вот, как-то отец Серафим увидел во сне протодиакона, кадившего храм со словами: «Богатство видев добродетелей Иовлих...» Проснувшись, он закончил тропарь святому праведному Иову Многострадальному: «...украсти кознствоваше праведных враг, и растерзав столп телесе, сокровище не украде духа, обрете бо вооружену непорочнаго душу, мене же и, обнажив, плени, предварив убо мя прежде конца, избави мя, льстиваго, Спасе, и спаси мя». Понял, что это указание и поддержка ему.

Позже было еще одно извещение о том, что крест духовника и старца дан отцу Серафиму Богом, и он будет нести его до конца. Одно время, когда батюшка глубоко переживал невозможность открытого служения в храме, во сне он увидел владыку Феодора и услышал слова: «Прими схиму. Твой путь - духовника и старчества, а не открытого служения».

Так и шел отец Серафим по пути спасения вместе со своими духовными чадами, о которых не забывал никогда. Был такой случай. Он находился в то время в лагере, и духовная дочь увидела его во сне предстоящим Престолу с молитвой святого праведного Иоанна Кронштадтского: «Владыко, слезную молитву о чадах моих приими...» - и благословляющим чад заочно на четыре стороны. Она написала о своем сне батюшке, и он ответил: «Да, я эту молитву читал, когда был там. Этот сон дан вам в подкрепление угасавшего в вас чувства доверия к духовному отцу»..

Архимандрит Серафим (Климков)

Как духовник отец Серафим отличался большой строгостью. Некоторые из чад, не понимая подлинной природы этой строгости, тяготились ею, и он смиренно отвечал на высказываемые смущения: «Это суровость внешняя, а под этой суровостью глубокое, глубокое желание спасения тебе». Одна духовная дочь его, решившая, что строгость батюшки ей не понести, поехала к преподобному Алексию Зосимовскому за советом и получила ответ: «Что ты, что ты, да он мудрый старец, и будет иметь два монастыря: мужской и женский». Предсказание старца сбылось: многие чада отца Серафима, особенно в последние годы его жизни, были пострижены и, находясь в миру, вели монашескую жизнь.

Требовательность архимандрита Серафима была проявлением его ревности, а «ревность, - как писал он сам, - есть необходимый момент любви. Она, по толкованию преп. Исаака Сириянина, есть необходимая сторона всего доброго, что только есть в человеке. Она вообще есть сила, осуществляющая добрые желания... Некто ревность сию назвал «псом и хранителем Закона Божия», т.е. добродетели».

Каждый духовник руководит своими чадами, сообразуясь с собственным духовным опытом, но в основании всегда имеет любовь. Вот впервые приходит к отцу Серафиму в Данилов монастырь Прасковья Мачкина, ей тогда исполнился 21 год. Позже батюшка пострижет ее в мантию с именем Параскева; в конце жизни она примет постриг в схиму с именем Даниила от насельника возрожденного Данилова монастыря. В деревенском доме Мачкиных продолжительное время будет скрываться от гонителей владыка Феодор (Поздеевский).

А в 1925 году она - впервые у батюшки. Семья церковная. Но, как большинство в то время, привыкли говеть и причащаться раз в год. Отец Серафим меняет всё в ее жизни:

> «Тебе работать нельзя, ты там и Бога забудешь, и в церковь ходить перестанешь, потерпи так. В церковь ходишь?» - «Хожу, только к обедне».- «А почему ко всенощной не ходишь?» - «Что я, старуха, что ли?» - Батюшка улыбается: «Ну, в субботу приходи исповедоваться». Ну, ладно, пришла, отговела неделю, пришла исповедоваться. Потом еще неделю говела. Причастилась. А батюшка говорит: «В следующее воскресенье опять причащаться будешь». - «Как выдержу, батюшка?» - «Ну, что там, выдержать, вот раньше постились по-настоящему...» А дело подходило к масленице. Он говорит: «Еще недельку постись». - «Что ж, батюшка, пост у меня 10 недель будет?» - «Ну, постница великая пришла, - смеется батюшка, - может, 10, а может 11, ничего, придешь». Так и осталась. Школа у него была жесткая. Все гнул, чтобы только своеволие сломать.

10 июня 1927 года архимандрит Серафим был арестован и обвинен в том, что «использовал религиозный фанатизм отдельных верующих в антисоветских целях». Осужден по ст.58-14 на три года ссылки на Урал. Духовные дети узнали о времени отправки, пришли провожать. Потом вспоминали, как охранявший его милиционер сказал: «Вон твои дурочки пришли». Но проститься допустил.

Вначале отец Серафим жил в пос.Табара недалеко от г.Ирбита, затем в 30 км от г.Обдорска, за Полярным кругом, в селении Лабытнанги. Наладилась связь, духовные дети посылали все необходимое. Жил ссыльный батюшка в частном доме. Литургию служил ежедневно. У него были антиминс, священные сосуды, необходимое священническое облачение.

Началась переписка с духовными чадами, длившаяся более 40 лет, до смерти. В каком бы краю ни жил старец, всегда были «гонцы», добровольные почтальоны, матушки, бравшие на себя труд собирать письма и доставлять их отцу Серафиму, а потом привозить с трепетом ожидавшиеся ответы. Письма отправлялись мешками, и ни одно из них не оставалось не прочитанным или без ответа. «Нет бумажки, которой бы я не прочитал». Часто можно встретить такие, или подобные, слова батюшки: «Сегодня уезжаю на выборы и перед отъездом изо всех сил стараюсь всем ответить и не быть в долгу». Если какое-то письмо получалось недостаточно полным, отец Серафим объяснял причину: «Ваши письма мне передали в день отъезда за несколько часов, поэтому разрешение грехов даю, а полный ответ не смогу дать». М.Параскева (Мачкина) вспоминала, как однажды духовная дочь батюшки, вернувшаяся из Обдорска, говорила: «Вам хорошо, вы все письма получили, а я только одну спину его и видела - всё писал».

Понимая необходимость переписки и предполагая, что духовные чада могут смущаться тем, что слишком его обременяют, отец Серафим ободрял: «Письмами твоими я не отягощаюсь, дорожу как бюллетенем духовного здравия твоего»; «Пишешь хорошо, вот так необдуманно и пиши, я разберусь. Да, [вот как] рукомойник должен мыть не чистых, а загрязненных, посему не стесняйся - для этого он и поставлен»; «Д[уховный] о[тец] ни разу не делал тебе замечаний по поводу объема писем или частоты, наоборот, он это поощряет и находит весьма полезным и спасительным». Для каждого чада у него было свое слово. «Почему не написала, какое у тебя образование, и на какой работе, конторской или другой, - буду знать, на каком языке отвечать», - спрашивал он тех, о ком еще мало знал.

Письма архимандрита Серафима, собранные вместе, составили бы, вероятно, не один том. В одних - ответы на конкретные житейские вопросы или запросы души, в других - изложение церковных начал жизни, некоторые посвящены молитве, иные покаянию, третьи - твердому стоянию во Христе, четвертые - любви к Богу; письма о благодати Божией, о монашестве, о браке; объяснение отдельных мест Священного Писания, богослужения. Всякий раз батюшка писал применительно к конкретному человеку, но значение этих писем шире. Не случайно многие из них имеют приписку: «Прочитай, перепиши и передай другим».

Через переписку окормляли своих духовных детей многие пастыри - как в XX веке, так и прежде. Вспомним письма святителей Игнатия Брянчанинова, Феофана Затворника, преподобного старца Амвросия, игумена Никона (Воробьева), иеромонаха Павла (Троицкого). Письма архимандрита Серафима (Климкова) - в этом ряду.

Ссылка окончилась в 1933 году. Отец Серафим был освобожден с ограничением в местожительстве - получил «минус шесть». После ссылки он должен был три года жить под надзором властей в г.Белгороде. По окончании этого срока некоторое время проживал в Кашире, потом в Киржаче, вместе с даниловским монахом Игнатием (Бекреневым) и послушницей Лизой; в то же время там находился и другой даниловский насельник - архимандрит Симеон (Холмогоров), ближайший духовный друг владыки Феодора.

С 1937 года, когда воинствующая с Богом власть решила окончательно уничтожить Церковь, органами ГПУ было сфабриковано дело о «Даниловском иноческом братстве», и почти все оставшиеся к тому времени на свободе даниловские насельники были арестованы (а осенью того же года расстреляны). Был подписан ордер и на арест архимандрита Серафима. Но в дни, когда в Киржаче арестовали близких ему людей, он находился в Москве. Здесь узнал об арестах и был предупрежден о грозящей опасности.

С этого времени отец Серафим переходит на нелегальное положение, и по милости Божией ему удалось в те годы избежать ареста. Началось время скитаний, длившееся до смерти. Лишь годы, проведенные в лагере, прервали на время эту жизнь «на колесах»...

Война застала архимандрита Серафима в Верее. Он тщательно скрывался и выходил на воздух только по ночам. В подвале дома, приютившего батюшку, была устроена домашняя церковь. Позже отец Серафим вспоминал, что, когда немцы занимали Верею, стреляли «туда и сюда» - и немцы, и наши. Во время обстрела он служил Литургию перед большой иконой Божией Матери «Умиление», и, по его словам, все время были «то перелет, то недолет», так что никто из домашних не пострадал.

Отец Серафим оказался на оккупированной территории. С отступлением немцев вновь возникла опасность ареста, и он решил вернуться на родину - в Ольховец, где были его родственники и где он мог бы не таясь жить в своем доме. Вместе с ним отправились даниловский архимандрит Тихон (Баляев) и Лидия Дмитриевна Гаврилова, келейница отца Серафима. Выехали в день святителя Николая, 19 декабря 1941 года. Через многие города - Смоленск, Оршу, Гомель, Брест-Литовск, Киев, Житомир, Тернополь - пробирались к родному Ольховцу.

В Ольховце состоялась встреча с братом, Василием, от которого последовало предложение уехать за границу. Отец Серафим отказался. Надежды на родное село не оправдались. Родственники были чужды по духу, равнодушны к Православию.

Поехали во Львов, где епархиальный архиерей направил о.Серафима и о.Тихона внештатными священниками в церковь святителя Николая в с.Битля около Дрогобыча. Здесь отец Серафим служил с февраля 1944 года до прихода советских войск в сентябре. С тех пор он уже никогда не служил открыто, что всегда болью отзывалось в его душе.

В ночь с 25 на 26 мая 1945 года отец Серафим и Лидия Дмитриевна, к тому времени уже инокиня Лидия, были арестованы. Из следственного дела известно, что при обыске у отца Серафима были найдены запасные Святые Дары, набор для крещения, черное марлевое облачение - для пережившего гонения священника было очевидно, что наступит время, когда ему придется тайно нести пастырское служение, и он готовился к этому заранее.

После первых допросов в Дрогобыче отца Серафима и инокиню Лидию этапом отправили в Москву, и 9 августа 1945 года поместили во внутреннюю тюрьму НКВД на Лубянке. Архимандрит Серафим был последним, кто проходил по делу «Даниловского братства» 1937 года. Его обвиняли теперь не только в контрреволюционной деятельности, как его собратьев по Данилову монастырю, но и в измене Родине, в сотрудничестве с врагом. Согласно ложным обвинениям, 30 декабря 1945 года Военным Трибуналом МВО был подписан приговор, и архимандрит Серафим осужден к 10 годам ИТЛ по ст.58-1 «а», 58-10 ч.2 и 58-11.

Лагерь, куда батюшку отправили из Москвы этапом, находился в Сибири, под Красноярском. Работал отец Серафим в основном на лесоповале. По окончании срока в 1955 году, не зная, куда ехать, остался под Красноярском, был сторожем на скотном дворе местного колхоза. Жил на частной квартире, у немых хозяев, разбил небольшой огород. Здоровье было расшатано: грыжа, больные легкие, сердце, покалечена правая рука.

В августе 1956 года в Сибирь, за своим духовным отцом, поехала Вера Сергеевна Воронкова (м.Досифея). Первое время отец Серафим поселился в Иванове, у старушки-вдовы Анны Никифоровны Московкиной. Жил в углу, отделенном от остального помещения занавеской. Через какое-то время церковной старостой ивановского храма был куплен в Иванове дом, где батюшка жил и недолго был прописан.

Стали собираться вокруг старца духовные дети. Рассказывает м.Параскева (Мачкина): «Как-то в храме, на Почаевскую, я очень горячо молилась: «Матерь Божия, верни мне отца...» Вдруг подходит монашка и говорит об отце Серафиме... Я поехала в Иваново. Приехала ночью, куда идти - не знаю. Молюсь: «Господи, покажи мне, где батюшка живет». В одном домике зажегся свет. Решила постучать, спросить, где живет староста. Стучу, открывает она сама: «То-то батюшка вчера весь день поговаривал, что ждет его что-то хорошее»».

Так находили своего духовного отца прежние чада - те, кто были еще живы, кто вернулись из лагерей и ссылок. Появлялись и новые, число их вновь возрастало. Разными путями находили они скрывавшегося старца и приходили под его отеческое руководство.

То было время духовного сиротства для многих верующих: одни духовники были расстреляны или погибли в лагерях и ссылках, другие еще томились в неволе. Часто отец Серафим сам узнавал таких осиротвеших рабов Божиих и пастырски призывал их. Однажды он ехал в автобусе в районе Валаамского подворья. Рядом с ним стояла некая женщина, глубоко верующая и не имевшая духовника. Сходя на остановке, отец Серафим нарочно уронил перчатку, она подняла и ей пришлось выйти вслед за ним. Тогда батюшка тихо сказал: «Приходи ко мне», - и дал координаты кого-то из духовных чад. О случаях прозорливости отца Серафима вспоминают многие. Однажды своей духовной дочери, которая все собиралась к нему поехать, да откладывала, сказал при встрече: «Что же ты не приехала, три раза просил тебя встретить на вокзале». Рассказывали и о таком эпизоде: «Собрался батюшка с Верой Александровной Потаповой ехать в Можайск, к сестрам - м.Вере (в миру Александра) и м.Надежде (в миру Пелагия), они там были учительницами. Поехали, а адрес забыли. Прибыли ночью. Куда идти? Вдруг им котик встречается, трется, радуется. Батюшка и говорит: «Пойдем за котиком, куда нас приведет». Идет котик, потом свернул, и привел в нужный дом». Еще случай прозорливости: одну свою духовную дочь (м.Минодору (Лебедеву)) отец Серафим не скоро постриг, несмотря на ее просьбы, всё откладывал и говорил: «Пострижешь тебя, а ты от нас уйдешь»; после смерти м.Минодоры стало понятно, о каком «уходе» говорил батюшка - она прожила чуть больше месяца после пострига.

После лагеря скитания старца продолжались. Сколько же «мест жительства» сменил он за годы вынужденных странствий! До 1945 года - Белгород, Кашира, Воронеж, Боровск, Житомир, Можайск, Подмосковье, тайно - Москва... После возвращения из лагеря «география» скитаний расширяется: Иваново, Куйбышев, Белгород, Харьков, Орехово-Зуево, Воронеж, Ольховец, Днепропетровск, Сухуми, Подмосковье, Москва... Все города, села, деревни перечислить трудно. Условия жизни всегда были разные. То отдельный домик-банька, как в деревне Тимашево под Куйбышевым, то комната в квартире или доме, то угол за занавеской, то подвал... Это было поистине следование за Христом. Лисицы имеют норы и птицы небесные - гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову (Мф.8:20).

Жил отец Серафим в основном у духовных детей, которые заботились о нем, помогали материально. В конверты с исповедями вкладывали деньги, кто сколько мог, посылали гостинцы. И старец нередко писал: «Все твои гостинцы получаю, зря не расходуйся. Не ты одна. С громады по нитке, и бедному рубашка». Все, что появлялось у него «лишнего» - деньги, продукты, одежда, - раздавал нуждающимся.

На каждом месте отец Серафим оставался не более двух-трех недель, редко когда несколько месяцев: из безопасности - своей и чад, а также из-за ревности и нестроений среди даже самых близких духовных детей. Часто отец Серафим говорил, что их недовольства друг другом и даже батюшкой происходят от того, что не до конца открывают помыслы своему духовному отцу, а потому бесы восстанавливают их против духа мира и любви. Позже, когда отца Серафима не стало, чада с болью вспоминали, как терзали его, как допытывались, кого из них он любит больше. А батюшка отвечал: «Бога» - «Еще кого?» - «Своих чад». Иногда говорил в сердцах: «Я общий». В одном из его писем есть такие горькие строки: «Разве тебе неизвестно, что чада Христовы узнаются по смирению и любви, а мои - по ненависти и гордыне. Каков поп, таков приход. Задевая чад, задеваешь и д[уховного] о[отца], что плохо воспитывает своих чад».

Вряд ли духовные дети отца Серафима до конца понимали, насколько тяжело было ему, гонимому, не имеющему ничего своего и смиренно принимающему всякую помощь как милостыню. «Считай себя за нищую, разрешат переночевать - благодари, а нет - смиряйся, не выставляй своих заслуг и прав на что-то». Не собственным ли опытом продиктованы эти слова, сказанные духовной дочери? В другом письме он писал: «Перетерпим тягость уединения. Увидев сиротство наше на земле, Дух Святой в свое, известное Ему время, придет к нам. Тогда будешь не одна и порадуешься, что была одна».

К немощам своих чад отец Серафим был чрезвычайно сострадателен. «Со всяким человеком, как страдающим болезнью греха, надо обходиться с кроткою любовью - важная истина, которую мы часто забываем; мы часто, очень часто действуем вопреки ея: к злобе подбавляем злобы своим озлоблением, гордости делаем отпор гордостию же. Так у нас и растет зло, а не уменьшается, не врачуется, а более заражается», - писал он. «Мало веровать в Бога, ведь и бесы веруют и трепещут; а мы хуже их, так как не трепещем. А что надо, кроме веры? Первая заповедь Спасителя не говорит: веруй; но люби». Не раз в письмах встречаются слова о «расширении сердца на всех», о «широте сердца», о выходе сердечном из замкнутости - это всё плоды покаянной и смиренной жизни, исполненной любви.

Отец Серафим сам подавал пример христианской любви. На ревность и обиды своих учеников отвечал утешением, наставлял, ободрял и смирялся перед ними. В письмах указывал внутренние причины их душевного разлада. «Раз худо на душе - это значит: Господь не входит в наши сердца, оскорбляемый нашим совершенным неверием, холодностью и попускает в сердце нашем возгнездиться духам злым, дабы дать нам почувствовать разницу между Своим и их игом»; «Ты познала себя как бы домом без ограды, преданным разграблению, или сухим хворостом, преданным горению. Своеволие юношеской мысли стало кидать на все тень сомнения под влиянием сильного возбуждения страстей, вся душа наполнилась искусительными помыслами и движениями... Вот у тебя на себя укорение, и бунт на других, как бы бросивших тебя, и на Бога. Да, тонко ты себя теперь проанализировала и узнала, в чем был недостаток!»; «Ты ревностна, тверда, но неблагоразумна, невежественна и со злою дерзостью. Ты <имярек> называешь нахальной, а не видишь своей дерзости, которая равна нахальству ее. Души твердые, как ты, если руководствуются и управляются разумом (духовным), - великое приобретение для добродетели, но при недостатке знания они то же самое (великое приобретение) для порока».

Отец Серафим заботился не только о душевном здравии своих детей. Он старался помочь им житейски, материально, вникал в повседневную бытовую жизнь, давал практические советы. «Тебе надо показаться нашим врачам, если неудобно ко служебным. Дай Бог тебе облегчиться, исцелиться». Всегда старался утешить как добрый отец. Даже находясь в ссылке, к Пасхе посылал им пасхальные яйца, обычно с какими-нибудь текстами из Пасхальной службы.

Ко всем нуждам чад отец Серафим был внимателен. Малограмотных, почти не умеющих читать, «прикреплял» к грамотным и духовно более опытным. По благословению батюшки откровения и исповеди, написанные «каракулями», переписывались теми, кому батюшка поручал своих «неученых» учеников. В таких случаях между чадами была удивительная доверительность отношений. Своим «простым» духовным детям отец Серафим уделял особое внимание, чем нередко вызывал ревность, на упреки которой отвечал: «Вы грамотные, книги читаете, а она бедна этим, больше требует моих забот».

Зная, как его трудно найти, приезжая в то или иное место, он давал знать тем, кто жил в данной округе, - посылал за ними или отправлял письмо. «В[озлюбленная] о Г[осподе] с[естра] ин[окиня] Нина! Теперь я у Миши. Можешь каждое утро после 8 утра приходить, и там договоримся...»; «... я приеду и позову тебя и обо всем поговорим»; «... я ведь открыл все ворота в Москву». Иногда с любовью писал: «Раз явилась потребность видеться с д[уховным] о[отцом], то буду иметь это в виду». Если же встреча не получалась, то смиренно, словно оправдываясь перед своими детьми, объяснял причины - только бы не обидеть. «В Москве мне нет места, где принять тебя... Итак, поздравляю тя с днем Ангела - сочувствую тебе, что не могу с тобой встретиться - но желание и сочувствие твоей печали прими за дело». Были случаи, и нередкие, что именно тогда, когда кто-то из духовных детей особенно нуждался в поддержке, в исповеди, отец Серафим неожиданно приезжал сам.

Несмотря на постоянную смену крова и обстоятельств быта, отец Серафим вел сосредоточенную в молитве, в богослужении подвижническую жизнь. У духовных детей осталось в памяти, как он мог прервать любую беседу, и, лишь подходило время, предложить: «Давай помолимся». И начинал службу.

Приезжая тайно в Москву, он служил на квартирах духовных чад, исповедовал, причащал. Таинство Евхаристии совершал обычно на чудотворных иконах. Перед службой была исповедь, после службы - личные беседы. Эти исповеди и беседы остались в памяти чад как самые светлые минуты их жизни. Отец Серафим никуда не спешил, внимательно выслушивал каждого. Затем накрывался стол и вместе трапезничали. Начинался общий духовный разговор, который все ждали. «И не без скорбей, конечно, внутренних и внешних бывали эти беседы. Приходилось умиротворять и наставлять. Иной раз скажет: «Маленькие дети не дают матери спать, а когда подрастут, сама не уснешь»», - вспоминали духовные дети батюшки уже после его кончины...

Отец Серафим слабел. В 1960 году, после перенесенного воспаления легких он был тайно пострижен в схиму.

В последние годы принимать своих духовных детей становилось все труднее. Как-то был сильный сердечный приступ, за которым последовала болезнь, и батюшка говорил: «Устал я, просил чад дать мне отдых, отпуск, так они заплакали, закричали, боясь, что я совсем хочу их оставить. Но Господь пожалел меня, послав болезнь сердечную, и уложил в постель на два месяца».

Однако прошло время, и отец Серафим вновь открыл двери для людей. Рассказывает м.А.: «В последний раз я его видела под великомученицу Варвару в 1969 году на квартире у М.П. Служили всенощную. После отец Даниил меня спрашивает: «А ты сыта?» А я, хоть и голодная была, но не могла же сказать, что есть хочу, ответила: «Сыта». Потом мне сказали, что батюшка всех так спрашивал: «Вы сыты?» - насытились ли, мол, духовно от него? А я приняла за чистую монету. Как и апостолы - Христос сказал: «Лазарь уснул», а они думали, что он действительно уснул. Так и я... Наверное, знал, что скоро не станет его с нами».

Незадолго до смерти отца Серафима его духовная дочь м.Н. видела сон: «Дерево большое-большое, пилы не хватает - и дерево это пилят-пилят, гнут-гнут». Рассказала сон отцу Серафиму. Он ответил: «Власть сменится, скажи сестрам». И м.Н. поняла, что батюшки скоро не станет.

27 января с отцом Серафимом произошел инсульт, после которого он прожил еще две недели, будучи в полной и ясной памяти. Послали за владыкой Донатом (Щеголевым). Он приехал 14 февраля в 7 час. 30 мин. утра, вошел в комнатку, где лежал старец Серафим, и тихо спросил, помнит ли тот его. Отец Серафим говорить уже не мог, но дал понять, что узнал и помнит. После исповеди владыка Донат прочитал разрешительную молитву и благословил призвать священника Александра Куликова из Николо-Кузнецкого храма для соборования и последнего напутствия. Приехал отец Александр. Начал соборовать и после первого помазания почувствовал, что старец совсем слаб. Причастил, затем продолжал соборование. В конце Таинства, когда над головой отца Серафима было раскрыто Евангелие, он тихо отошел ко Господу. Совершилось это в день памяти мученика Трифона 14 февраля 1970 года в два часа дня.

Отец Серафим завещал, чтобы по упокоении его дали доступ всем желающим проститься. И квартира семьи М., духовных чад архимандрита Серафима, предоставлявших старцу приют на протяжении многих лет, бывших рядом с ним в трудные дни его жизни, под кровом которых он и почил, не закрывалась три дня.

Отпевали отца Серафима в храме святителя Николая в Кузнецах. Только здесь его чада услышали имя своего духовного отца в схиме - Даниил.

Похоронен схиархимандрит Даниил в Москве на Котляковском кладбище.

## Письма к духовным чадам

Возлюбленное о Господе чадо!

Без призывания Имени Божия, без прибегания к Нему и не можешь ничего сделать - это верно, так как разные страсти - тоже демоны и исходят от призывания Имени Божия. Спаси Бог, что открыла свое воображение, этим самопосрамлением излечишь себя. Лучше здесь мытарства пройти пред духовным отцом, чем там пред тьмами Ангелов и святых. Будь покойна: с каким страхом Божиим писала, с таким же и прочел, и как без вреда писала, так без вреда и читал. Господь видит намерение наше, а посему и уничтожает от сего вред.

Письмо архимандрита Серафима р.Б.Наталии

Сон - отражение дня, но за сон мы не ответственны, а за день отвечаем, и чтобы сон трезвеннее был, надо день улучшить. Вспышка твоя была от недопонимания, а враг помог. Если я переспросил, то для лучшего усвоения тобой твоей просьбы, чтобы это не было минутным увлечением, а прочным намерением. И ни минуты не сомневался, что искренно пишешь свою просьбу. Верил и верю тебе. Но и Апостол - как уверял Христа в своей к Нему любви, с клятвой даже, и то посрамился, по попущению Божию, дабы исцелиться от самонадеянности; так как от нас зависит желать, а сила дается от Бога - но за доказанное делами желание от всего сердца или за самоукорение и смирение. Одно смирение и без дел привлекает Бога, но не так скоро, как труд со смирением, по слову: виждь смирение мое и труд мой и остави вся грехи моя (Пс.24:18). Хорошо тут же и писать о своем раздражении, но с жалобой на себя с самоосуждением [подчеркивания авторские], а не с доказательством своей правоты, - хотя и так писать тоже уменьшает раздражение, но не сразу, так как [это] (в квадратных скобках - редакторские вставки) служит проводником приступа бесовского, и он [бес], сколько хочет, несет чуждое.

Не увлекайся, если бесы опять пристают, - таков их безстыжий нрав, сколько ни гони, а они опять за свое.

*  *  *

Возлюбленное о Господе чадо!

Отчаяться - грех смертный, великий, - сколько раз писал. Ясно: раз держишь свою волю, непокорна, недугуешь недоверием к духовному отцу, споришь, то как будешь иметь духовную силу, - если демонам веришь?

Ты знаешь, что говорю. Ведь это пустяк, но качество воли - не пустяк. Сказалась немощь. Пойми теперь, сколько еще неоткрытых немощей, на которых держится враг, сердце не очищено, - а посему рано почивать, покоиться духовно; пока [живут в тебе] страсти, надо трудиться в поте лица - [ясти] хлеб духовный по заповеди. Если духовный отец не отчаивается относительно тебя, то будь покойна: значит, дело поправимо. Да, сила Святого Духа не раз была у тебя, но ты не хранила.

Когда на душе легкость, мир, радость, аппетит к духовному - это и есть сила духовная. Но она теряется от объядения, опивства и, главным образом, - от суеты житейской. Ты видела эту силу, но представляешь ее не такой простой, а высокой, как у совершенных. Эта сила всегда с нами, сначала в неявном виде, а после в явном. Если ты врага чувствуешь, то и эту [силу] чувствуешь. Все, что после вражьего, и есть от духовной силы, - т.е. равновесие, или мирное устроение. Многие не замечают здоровья, а когда потеряют, тогда и жалеют, что не хранили, не ценили. Так и духовных отцов мы имеем и прельщаемся, начинаем капризничать; а как не станет, то спохватимся, но поздно.

Сказано: Богом живем и движемся и есмы (Деян.17:28), и: без Бога не до порога. Если бы не Бог, то бесы поступили бы с нами, как со стадом свиней Гадаринских: давно утопили бы и пожрали. Это знай. Ты не должна [сама] себя расценивать: какая твоя земля. [Это может] только [тот], кому дано это, - иначе можно ошибиться. Разве ученик понимает, что полезно ему или что не полезно? Посему неуместен твой вопрос себе: стоит ли трудиться? Твое дело трудиться и ждать с неба дождя на свою ниву. Нечего пророчествовать себе гибель, [или], говоря современным языком, быть пораженцем. Гони пораженческие мысли - они от демонов. Есть время падать и [время] вставать. Петр Великий, часто побеждаемый шведами, утешал себя, говоря: «Вы бьете меня, но и я научусь вас бить», - так и вышло дело под Полтавой. Безнадежие гони упованием на Бога. Да, чем голоднее эта страсть от долгого воздержания, тем свирепее. Итак, внимай себе. Если побеждаешься, не ослабевай, не отчаивайся, но встань снова, и Бог поможет тебе. Потому не дается сила явно, что еще есть склонность к гордости и тщеславию; или еще потому, что легко получив, легко теряем.

Милость Божия да будет с тобой!

Слава Богу, что душа твоя встрепенулась, проснулась и почувствовала свою немощь и нужду в Божией помощи. Да, надо познать свою немощь, [и] еще силу вражию и силу Божию. Да, уголок - уголок нас сильно спасает. Спаси тя Господи за доверие, любовь о Господе ко мне, да будет по твоим желаниям исполнение. <...>

*  *  *

Пасха Христова.

Твое Святое Воскресение на небе Ангели поют и нас, детей земли, Спаситель, детей Адама, удостой душою чистой, чистым сердцем Тебя и славить, и хвалить...

Христос воскресе из мертвых! Он смертью смерть попрал и новой жизни сладость даровал.

Бог воскрес, и смерть побеждена.

Эту весть победную примчала нам весна. Поем: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века. Аминь».

Сколь важное место занимает в христианском учении момент эсхатологический, обращенность к концу. Забыть об этом - значит пойти на риск совершенного искажения Евангельского благовестия. Для эллинской философии воскресение казалось безсмыслицей благодаря понятию цикличности времени. Христианское учение, познавшее по Библии линейность времени, видит в свете этого познания и воскресение; философия весьма далека от христианского догмата: жизни человека в будущем веке. «Чаю воскресения» - здесь имеется в виду, с одной стороны, ожидание субъективное, и это относится к нетерпеливому ожиданию верующих, отголосок которого мы находим в Откровении (12:20): Ей, гряди, Господи Иисусе. С другой стороны, в глаголе «чаю» - «ожидаю» - содержится и объективный смысл: знание того, что событие - хорошее оно или плохое - неизбежно совершится. Воскресение из мертвых - не просто благочестивое упование. Это абсолютная достоверность, обусловливающая веру христиан. Однако, если [эта] вера удивляла язычников (Деян.17:32), то она казалась естественной для большинства евреев (Ин.11:24). Хотя саддукеи ее отвергали, обоснована [она] была в Ветхом Завете Иезекиилем (37:11-14). Новым в христианстве было то, что благостное воскресение из мертвых связано с искупительным делом Иисуса Христа. Я есмь воскресение и жизнь, - говорит Господь Марфе, - верующий в Меня, если и умрет, оживет; и всякий живущий и верующий в Меня не умрет вовек (Ин.11:25-26). Поэтому апостол Павел и пишет Фессалоникийцам: Не хочу же оставить вас, братия, в неведении об умерших, дабы вы не печалились, как прочие, не имеющие надежды (1 Фес.4:13). Поистине христианское учение в самом глубоком смысле слова - Религия Надежды, поэтому в твердости мучеников нет ничего общего со спокойствием античных мудрецов пред [фактом] неизбежного конца. Воскресение к вечной жизни предполагает изменение, переход от тленного к нетленному (1 Кор.15:51-54). Сеется тело душевное, восстает тело духовное (1 Кор.15:44). Несомненно, тело воскресшее и тело погребенное - один и тот же субъект, но способ существования различен. Тело духовное - это тело, преображенное благодатью. Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут (1 Кор.15:22). Христос Воскресший - Первенец из умерших. Вся жизнь христианина должна быть преисполнена этой уверенностью, поэтому верующие должны вести себя в мире сем как чада света (Еф.5:8); участие в Евхаристии - залог вечной жизни, о чем часто напоминают нам молитвословия Литургии.

Действительно, именно в Таинстве Евхаристии эсхатологический момент, может быть, больше всего и подчеркнут. Тайная Вечеря - это предвосхищение пира в Чертоге Царствия, на который все мы званы. Сошествие Святого Духа (на Святые Дары) в момент переносит Пятидесятницу в настоящее и прообразует победу Второго Пришествия. Связь с Пятидесятницей - с одной стороны, и со Вторым Пришествием и со всеобщим воскресением - с другой, особенно подчеркнута восточной Литургией. Суббота пред Пятидесятницей прежде всего посвящена усопшим, и коленопреклонная молитва на вечерне воскресного дня праздника Пятидесятницы содержит несколько как бы намеков на будущее общее воскресение. «Тебе благодать во всех исповедуем, о входех наших, яже в мир сей, и исходех, надежды нам воскресения и жизни нетленныя, Твоим неложным обещанием предобручают, яже приимем в будущем Втором Пришествии Твоем», с которым кончится мир сей.

Во всеобщем воскресении, с которым кончится мир сей, христиане видят, прежде всего, победу Христа, истинным предвестником которой было Воскресение Христово на заре третьего дня. Но День Господень будет также и днем Судным. Мы знаем, что изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло в воскресение осуждения (Ин.5:29). Это будет окончательным отделением добрых семян от плевел. Никому другому, как только Самому Господу, надлежит совершить это отделение, и совершится оно только на Последнем Суде. Не будет больше смешения, ибо ничто нечистое не войдет в Царство, и не будет больше возможности какого-либо изменения. Для правильного понимания не следует рассматривать [это] в перспективе эмоциональной. По ту сторону времени пребудет только то, что не подлежит изменению. Осуждение - это удаление от Бога, которое остается навеки. В будущем веке все, что удалено от Бога, будет считаться преданным смерти, это и будет второй смертию - той, о которой в своем Откровении говорит святой Иоанн Богослов (20:14). Смерть - это быть забытым Богом. Те, которые не хотели узнать Бога [в этой жизни], не будут больше узнаваемы Им. Те же, кто Его знал и Ему служил, просияют неизреченной, немеркнущей славой.

Символ веры начинается с торжественного утверждения веры в Бога. Но это утверждение не только интеллектуальное, оно предполагает всецелое наше вовлечение и ответную отдачу во Христе. И Духом Святым жизнь верующего преображается, потому что христианин, хотя и живет в [мире сем], он - не [от мира сего]; его взгляд обращен к Царству Света, поэтому Символ веры и заканчивается радостным исповеданием чаяния воскресения и жизни будущего века, в котором уже не будет ни болезни, ни печали, ни воздыхания.

Письмо написано за полгода до кончины Батюшки, его дрожащей рукой.

*  *  *

Монахам, пребывающим в священстве, нет никакой прелести: потому что освящение от Христовых Таин непрелестно и действенно для приемлющего с верою. Награда, даруемая от Бога иноку, усердно пребывающему в священстве, несказанна. Потому, говорили отцы, не скорбите, что не безмолвствуете, подобно прежним пустынножителям, но благодарите Бога, сподобившего вас священства. Цель их и ваша одна и та же: нравственное совершенство. Те полагали восхождение в сердцах своих, вы же полагаете в церквах Божиих. Они шли от силы в силу - от силы деяния в силу видения, и вам предлежит тот же путь идти от силы веры в силу видения умного. Писано: Пойдут от силы в силу, и явится Бог Богов в Сионе (Пс.83:8). У тех Сион в сердце, у вас - в церкви, на Престоле. Здесь умным оком узришь в Священнодействии всю Святую Троицу: Отца, приемлющего Святые Дары, Сына - приносимого, и Духа Святого - Содетеля и Совершителя их [Святых Таин]. Итак, друг, когда стоишь у Престола в священнодействии, не пари мыслию к облакам, взыскуя Бога. Он пред тобою есть и будет вовеки; тако боговидения сподобишься - когда вменишь в уметы все земное, будешь жить на земле небесною жизнию. Вот тебе, священноинок, награда на земле, о будущей же по этой суди.

*  *  *

Величайшая беда - грехи, язвящие и гложущие сердце наше. Но против этой беды есть величайший Избавитель и Спаситель - Иисус Христос. Он ежедневно благотворит, невидимо, благостно. Чрез пристрастие наше к плоти, ее похотям, чрез излишнее ценение плоти и всего плотского царит диавол в наших сердцах, исполняя чрез нас же богопротивную [свою] волю, изгоняя из наших сердец Царствие Божие и разрушая дело Иисуса Христа - возведение нас на небеса. Истинно, презирати убо должно плоть - не поддаваться ей: преходит бо - умирает бо. В нынешний век, у людей века сего, вся цена [отдана] плоти и плотскому и никакой цены духу и духовному: вере, добродетели, - как говорит о.Иоанн Кронштадтский. И мы сами это видим. Но ты не хочешь плоти угождать и как бы насильно иногда поддаешься [ей], а кто не хочет, - говорит св. Авва Дорофей, - тот скоро освободится от ее насилия, т.е. от греха и диавола. Ты желаешь душою исправления, сама добровольно наказываешь себя, [кладешь] по двадцать поклонов, доводя до семидесяти, и, хотя плоти трудно, говоришь, [что] так ей и надо, полезно ее презирать, наказывать. Ты каешься, а каяться - значит в сердце чувствовать ложь, безумие, виновность в грехах своих, значит сознавать, что оскорбила ими своего Творца, Отца и Благодетеля, безконечно Святого и безконечно гнушающегося грехами, значит всей душой желать исправиться и загладить их. Так и продолжай по силе своей творить покаянную молитву со словами: «Прости мя, блудную, за Имя Твое Святое», - и поклончик. Вспоминай чаще о своем достоинстве, что ты обожена - по благодати, дочь Божия (бог, с маленькой буквой) по благодати и что наше естество чрез вознесение Христа с нашей плотью посажено на Престоле с Богом Отцом и Духом Святым. Магометане, язычники, евреи чрез неверие во Христа, чрез свое коснение в неверии лишаются этого возвышения Сыном Божиим.

Дивное создание - человек! Дивно вселил Господь в прах, плоть, образ Свой - безсмертный Дух! Но дивись еще больше Премудрости, благости Творца: хлеб и вино претворяет [Он] в Самое Пречистое Тело и Пречистую Кровь Свою и вселяет Самого Себя и Дух Свой Пречистый и Животворящий в хлеб и вино, так что Тело и Кровь Его бывают вместе Дух и Живот. А для чего это? Для того, чтобы тебя, грешную, очистить от грехов и, освященную, соединенную [с Господом], обожить - сделать богом по благодати, облаженствовать, обезсмертить. О чудеса благодати и всемогущества Спасова!

Не унывай, когда на душу твою налетают адские тучи одна другой мрачней; твердо знай, что нахождение на мысленный горизонт этих туч бывает всегда непродолжительно, как и в природе, и после них воссияет опять свет солнечный - как и сама испытываешь в душе (например, накануне Преполовения), - и притом с новой силою. Значит, добро сильнее, только не поддавайся, а если по немощи, опьянев, поддалась, тут же кайся, не косни, только падешь - встань, и спасешься. Как только насладишься Господом, враг вскоре же после того или сам, или чрез людей, или через плоть нанесет тебе крайнюю скорбь. Иногда успокоишься, возвеселишься у Чаши Господней - и тотчас после службы встречает тебя огненное искушение, а с ним и скорбь... Даже у самой Чаши враг строит козни и смущает разными помыслами, хотя и не хочешь [того], - а [ты] борись. Хотелось бы надолго, надолго почить со Господом - да враги не дают.

Пока в тебе страсти будут действовать (по твоей вине, за сочувствие им, за падкость на них, за отсутствие в тебе ненависти ко греху), как избегнуть греха, - будучи грехолюбивой?

Поется в Воскресенье на утрени антифон [«От юности моея мнози борют мя страсти»]. Так, пока ветхий человек в нас будет жить и не умрет чрез самораспятие греху, до тех пор нам придется скорбеть от разных искушений, от борьбы ветхого человека с новым.

Когда ощутишь, что из‑за пристрастия к греховному, страстному теряешь дух, стань тотчас на страже сердца и не давай диавольскому огню наполнить сердце и плоть. Знай, что это дело врага, и враг сильно воюет чрез плоть, чрез сытый желудок, чрез внешние чувства на сердце. Упражняйся в побеждении страстей и искушений, и будешь со временем побеждать [их] легко и сладостно, удобно при помощи вседействующей благодати Божией; душевные и телесные силы человека совершенствуются упражнением их. Ты упражнялась в грехах, а теперь в обратном упражняйся. Человек не пассивен, а активен. Если не активен в работе к Богу, то активен в работе диаволу, средины нет: или Богу, или маммоне, служить двум господам нельзя одновременно. Упражняясь в чем-либо, допустим, в писании, шитье, вязании, - набьешь, как говорят, руку. Так и в духовной жизни. А не станешь упражняться, не станешь молиться или станешь молиться редко, - тебе и противна будет молитва, как пятипудовая тяжесть. Не станешь воевать на страсти или станешь воевать только изредка или слабо, - будешь часто побеждаема от них. Будешь платить дань им или уступкой от них скорее отделываться, забывая, что [от этого] еще больше увязнешь в долгах и жизнь отравишь ими; и, думая, что никто из людей не видит, а что Бог зрит на тебя, - забывая, как будто Его нет тут, - станешь давать волю плоти своей, - не научишься побеждать этих домашних, злейших, внутренних врагов, всегда в твоем сердце и плоти сидящих. Но исполнишь ее [плоти] желание - и какая [появится] тяжесть в душе и укоры совести, - сами грешащие знают. Итак, всем необходим труд и деятельность - и в миру, и в духовной жизни. Не станешь писать или [станешь] писать редко - и несколько слов связать будет трудно, особенно о чем-либо духовном, задание исполнить будет египетской работой. Жизнь без деятельности, как в миру, так и в духовной жизни, не есть жизнь, а призрак жизни, что‑то уродливое (как у тебя); потому что борьба с плотью должна быть постоянной, упорной, она есть долг всякого человека и христианина. Сохрани Бог от потворства ей всякого христианина и тебя!

Кто Христовы суть? Распеншии ленивую, злую, грехолюбивую плоть со страстьми и похотьми (Гал.5:24). Имущему везде дано будет, а от неимущего взято будет, если и мнится ему, что имеет без упражнений (Мф.25:29; Мр.4:25; Лк.8:18; 19:26).

Вот, вот, умница, раз благодаришь Бога и отца духовного; за благодарение получишь повторение просимых благ: руководство и помощь Божию, - только не ленись, а трудись над собой молитвою, чтением, послушанием, отсечением своей воли, доверием и простотой детской. Раз по силам тебе двадцать поклонов, в течение двадцати дней, то Бог благословил тебя на такой труд, а главное, прибавь смирение к этому, по слову Псалмопевца: Виждь, Господи, смирение мое и труд мой в борьбе с собой и остави вся грехи моя (Пс.24:18). Смирение [от понимания], что без помощи Божией трудно будет и что [ты] хуже всех, а все лучше тебя; отсюда неосуждение, даже в мыслях, тех, кто лучше тебя, и [отказ] от требования любви ответной - как недостойная, а ко всем - как лучшим тебя - любовь.

Сила беснования не в природе нашей, а в свободной воле. Почему один, имея, ворует, а другой, не делая этого, и свое еще раздает - ведь природа одна у обоих. А разница в употреблении свободной воли, за что и разная награда им: одному смерть за грех, а другому жизнь за добродетель. Один женат и еще у другого ворует, а другой и от всякой жены отрекается, даже в мыслях, словах и делах.

Сама говоришь, что вначале совсем не могла творить молитву Иисусову, и враг за нее мучил, что в иные дни трех молитв не могла сотворить, а теперь свободно по пятьдесят, даже по сто можешь пройти, и голова не устает от этого труда; но если больше, то труднее, и в разные дни по‑разному бывает. После работы молишься в храме или дома, но от усталости в храме труднее молиться.

Да, грех парализует свободу воли, а покаяние освобождает волю на добро и сердце расширяет на любовь к Богу и ближним. А грех, наоборот, суживает, теснит! Конечно, если будешь трудиться в борьбе с грехами, то обязательно увенчаешься и иноческим венцом. Вера горы делает пылинками, а сомнение, малодушие и пылинку делает горой. Посему твердо веруй, что с Божией помощью все возможно тебе получить - и то, что кажется невозможным; у тебя уже большие успехи в сравнении с прежними. Сознание и самосознание расширяй в сторону познания своей немощи, козней врага и силы Божией. Вот три познания у тебя уже налицо, а без сего нет спасения, по слову Симеона Нового Богослова.

Ты делишь христиан на мирских и боголюбцев - это неверно. Ведь сейчас нет монастырей, а те, что есть, закрываются, ликвидируются. Конечно, в монастырях хорошо, если в них есть старцы, - это мастера по благочестию. Но теперь в приходах и в монастырях оскудение таких мастеров, хотя до кончины мира не оскудеют служители Богу - как и служители сатане; и Церковь врата адовы не одолеют, а если и одолеют, то по попущению Божию, на короткое время и только по видимости - как прекращение богослужений в храмах, - но не в духе и тайнообрядах. Значит, все христиане, белоризцы и черноризцы, одинаково обязаны бороться с миром в себе (со страстями: мир от страстей), и с плотию, и с бесами. Троякая борьба, с трояким врагом: с миром, плотью и бесами. И покой от них [бывает], по слову Спасителя: Приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии (от этих 3‑х врагов), и Аз упокою вы. Возмите иго Мое на себе и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем; и обрящете (найдете) покой душам вашим. Иго бо Мое благо, и бремя Мое легко есть (Мф.11:28-30).

Значит, и не христиане тоже несут бремя и иго, т.е. не [свободны от] скорбей и волнений, от житейского моря, но Христово иго и бремя легко. Будто лодочка привязана к кораблю Христову, т.е. к Церкви, и привязана за маленький узел - за сораспятие Христу, а за сие сораспятие получает от Христа во сто крат и больше здесь, и там - жизнь вечную. За маленький труд и смирение - спасение. Все должны быть боголюбцы: мирские христиане, семейные, монастырские несемейные, разница между ними в форме жизни, но не в подвиге.

Подвиг - один; заповеди - одни. Бог - един в Трех Лицах, Церковь - одна, и мы все - одно тело Христово, и Христос - Глава Церкви - очищает, питает и растит Свое Тело, т.е. Церковь, Невесту Свою, в возраст Христов, в человечество новое, совершенное, в котором нет ни мужеского пола, ни женского, ни эллина, ни иудея, ни грека, но новая тварь, новый человек. Церковь - новое человечество, потомство Нового, Второго Адама - Христа, - рождаемое от Жены - Церкви - через крещение и питаемое таинствами Христовыми. Всех призывает Христос не печалиться о грехах, сделанных до крещения и даже после крещения; чрез покаяние вернется каждому покой - и тебе. Иго Христово - смирение и кротость; кто смиряется пред всяким человеком, кто не любит мир, т.е. страсти, славу, тот имеет покой, живя без смятения; а любящий мир находится в безпокойстве от плоти, мира и демонов, не желая уступить кому-либо, рассчитывая сильнее прославиться пред человеки, победить врагов, забывая, что для нашей природы удобнее смиряться, чем гордиться. Падший ангел на небе пред Творцом своим возгордился, и тут же на землю свалился, и по зависти клеветой на Бога подбил первых людей на гордость [и они потеряли рай], Христос же внушает, Своим примером, что за послушание Богу можно все обратно вернуть, даже больше, вместо рая - Небо получить. Хотя в настоящее время заповеди кажутся тяжелыми - как пьянице не пить кажется тяжело, но трезв[еннику] в этом нет никакого труда. От частого повторения страсть делается для грешника второй природой. Значит, тяжесть не от нас [не от нашей природы], а извне, от сатаны.

Но [имея надежду] будущего воздаяния, и здесь еще, [в этой жизни, имеем] облегчение: все заповеди легки. Какой же труд - любить? Это наша потребность. А ненависть - это чуждо нам, как и все страсти. Это выросты от свободы нашей в обратную сторону. Если порывы любви направить в добрую сторону, то получим райское блаженство, мир и радость о Господе.

Не страх пред миром и желание покоя от страстей - мотив бегства в святую обитель, основание бегства из мира, [как выходит] по твоему мнению, - а Боголюбие. От сего и трудность у тебя на пути духовной жизни - от неистинного Боголюбия.

*  *  *

Неудовлетворенность твоя - это плач твоего духа - внутреннего человека; человек, как известно тебе, имеет тело, и душу, и дух. Покой духа только в Боге, скучна для него песнь земли. Жалоба твоя на уныние и незнание [как] жить, - это все плач того же духа. Еще учти одну главную причину. Больше всего лукавый [строит преграду] между нашим сердцем и духовным отцом - разными страстями, гордостью житейской, похотью плоти и похотью очес. Хотим как можно более времени отдать Господу, а миру как можно менее - выходит же наоборот. Решаемся собрать все мысли и чувства и устремить их вслед Господа - но много прошедших дней протекло без пользы, может быть, даже со вредом для души. Такое провождение времени кажется скучным, и посему-то наиболее отвращаемся оного. Но надлежащее провождение дней жизни нашей заключает в себе такую внутреннюю сладость, что кто раз [испытает ее], уже не будет иметь нужды в новом побуждении к тому, чтобы проводить дни [таким образом] всегда.

Поет Святая Церковь в Великий Понедельник на вечерне стихиру: «Грядый Господь к вольней (добровольной) страсти, апостолом глаголаше на пути: се восходим во Иерусалим, и предастся Сын Человеческий, якоже есть писано о Нем. Приидите убо и мы, очищенными смыслы, сшествуим Ему, и сраспнемся, и умертвимся Его ради житейским сластем, да и оживем с Ним».

Необходимо сшествовать в духе Господу и удалять препятствия к тому; покажем способы и пути к совершению сего святого дела. Это весьма нужно для многих. Увы, немногие из нас умеют идти за своим Спасителем. Немногие умеют пользоваться теми путями, кои открывает и устрояет для сего Святая Церковь. Посему наш долг преподать касательно сего святого дела несколько правил в качестве руководства.

Первый путь к шествованию за Христом есть, по возможности, постоянное присутствие при церковных богослужениях. Богослужения отражают весь образ жизни Христовой, с зачатия до вознесения на небо. Храм попеременно представляет то ясли Вифлеемские, то Сионскую горницу и Гефсиманский вертоград. Кто постоянно в храме, тот видимо сшествует Господу. К сожалению, сим, открытым для каждого, многие не пользуются постоянно, что достойно слез.

Второй путь к шествованию за Христом есть благоговейное чтение Евангелия. Средство сие есть одно из действеннейших к тому, чтобы приблизиться в духе ко Господу. Недаром преподобный Серафим Саровский ежедневно прочитывал Евангелие - целиком одного евангелиста. Церковное и домашнее чтение зависит от произволения каждого и предоставляет все удобство следовать за Господом всеми мыслями и чувствами. Образ повествования Евангелия таков, что при чтении его сам собою оживает в уме читающего весь образ жизни Христовой и наполняет душу неизъяснимым умилением, ибо оно повествует весьма просто, изображает события, как они происходили в их живой целости. Посему, читая Евангелие, невольно переносишься умом на место событий, принимаешь живое участие в происходящем, идешь за Спасителем и страждешь с Ним.

Третий путь к шествованию есть благоговейное размышление о Его страданиях. Без сего размышления малоплодно и присутствие в храме, и слышание и чтение Евангелия, а [сие] христианское размышление одно (в случае нужды) может заменить другие средства. Чрез размышление сближаемся с лицами и вещами, усвояем [их] себе и как бы вводим в свою душу. Как размышлять о страданиях Господа? Прежде всего, представь их как можно живее в своем уме, по крайней мере, в главных чертах, например: как Он предан, осужден, как нес Крест и вознесен на Кресте. Как вопиял ко Отцу в Гефсимании и на Голгофе и предал Ему дух Свой. Как снят с Креста и погребен. Потом спроси себя, за что и для чего терпел столько страданий Тот, Кто не имел никакого греха и Кто имел все право на вечную и временную славу и блаженство? Святая вера скажет так: Господь страдал за мир, за грешников и, следовательно, за меня; страдал, чтобы удовлетворить правосудию Божию, искупить нас от греха и смерти, и дал пример терпения и самоотвержения. Потом еще вопроси: что требуется от грешника, чтобы смерть Спасителя не оставалась для него безплодною, что должно делать каждому, чтобы действительно участвовать в спасении, приобретенном на Голгофе для всего мира? Та же вера скажет тебе, что для спасения требуется усвоение умом и сердцем заслуг Христовых: покаяние и подражание Христу в благой жизни.

После сего совесть сама уже спросит тебя: исполняешь ли ты сии условия, усвояешь ли ты себе спасение Христово, ожила ли ты Его смертию? И сама (совесть) дает ответ на сие. Такое размышление (а кто неспособен к нему?) удивительно скоро приближает грешника к своему Спасителю, тесно и навсегда [соединяет] с Крестом Его, живо вводит в участие в том, что происходит на Голгофе.

Четвертый путь к шествованию за Христом есть путь поста, исповеди и Причастия, иначе - говение. Пост облегчает наше тело, а чрез то и душу, делает нас способными к следованию за Христом по тернистому пути Его. Исповедь, очищая и облегчая совесть, производит еще большую легкость духовную и естественно заставляет не выпускать из виду Спасителя, страждущего за те грехи, в коих мы приносим покаяние. А Причащение не только приближает нас к Господу, но и соединяет с Ним самым неразрывным образом.

Наконец, последний, пятый путь, очевидный путь к шествованию за Христом есть шествование за Ним в меньшей братии (в лице ближнего), оказание, во Имя Его, помощи бедствующему человечеству. Путь [этот] может показаться отдаленным, не прямым. [Но] на Страшном Суде Своем Он потребует у нас особенно дел милосердия к ближним и на них утвердит наше оправдание или осуждение. Памятуя сие, никогда не пренебрегай драгоценной возможностью облегчать страдания Господа в Его меньшей братии.

Есть много других путей к сему, более возвышенных, таинственных, но они удобопроходимы для душ возвышенных, чистых, которые привыкли следовать постоянно за своим Спасителем и жить Его жизнью. Но таковые души не требуют, да кто учит их (Ин.2:25), ибо Сам Господь, за Коим они всегда грядут, наставляет их на всякую Истину (Ин.16:13). Для нас же довольно и тех путей, кои мы видели, ибо нет человека, который бы не мог вступить хотя на один из них (если невозможно на все) и, вступив, не прийти туда, куда всем должно прийти.

Говей, исповедуйся и причащайся. Если не можешь говеть, посещай храм и молись. Не можешь быть в храме, читай Евангелие. Не можешь и этого, размышляй с молитвою о страданиях Господа. Последнее возможно для всякого и везде, на пути, и дома, и на одре болезни, и в темнице. Но, идя и одним из сих пяти путей молитвенного размышления, можно вполне достигнуть цели, т.е. разделить с Господом Его страдания и смерть. Говорю: разделить и смерть. Ибо христианин должен не сшествовать только Господу, но и сораспяться с Ним. В сем вся сущность христианства.

В чем сущность христианства? Когда Господь сказал ученикам Своим, что Лазарь, друг их, умер, то один из них воскликнул от лица всех: Пойдем и мы умрем с ним (Ин.11:16). С Лазарем можно было не умирать, а с Господом и Спасителем нашим непременно должно умереть. Спаситель всем говорит: Иже не приимет креста своего и в след Мене грядет, несть Мене достоин (Мф.10:38).

После сего отказаться от креста и смерти с Господом - значит отказаться от Самого Господа и своего спасения. Итак, приидите, не только сшествуем Господу, но и распнемся с Ним, и умертвимся Его ради житейским сластем. Но где Голгофа, [где] крест, необходимый для нашего распятия? Везде, где мы с тобой. В мире сем не может быть недостатка и в вещественных крестах. Сколь многие из последователей Христовых в разные времена и в разных странах окончили жизнь подобно Спасителю своему, на кресте. И теперь повторяются сии случаи. Значительная часть рода человеческого почитает нечестием веру в Распятого и готово преследовать Крест Его новыми крестами. Христианин не обязан искать сих крестов, но когда [посылается], должен идти. Посему каждый, в каком бы месте и звании ни был, должен всегда питать и укреплять в себе святую решимость стоять до крови. Но такие кресты - для немногих. Есть и другие, совершенно неизбежные для каждого, уклонение от коих всегда есть преступление, ибо распятие на них составляет сущность христианства. Во‑первых, весь мир внешний, в коем живем и движемся, так устроен, что в нем каждая вещь может сделаться для нас крестом. В мире, по слову апостола Павла: беды в реках,.. во градех,.. в пустыни,.. в море. Во‑вторых, всякое общество человеческое, к коему по необходимости принадлежим, таково, что в нем встречают каждого многие кресты, и здесь, по слову того же Апостола: беды от разбойник,.. от сродник, беды от язык,.. беды во лжебратии (2 Кор.11:26). Потом сами себе образуем ужасное многокрестие чрез грех в нашей собственной природе. Какой тяжкий, никогда не снимаемый для духа крест - наша плоть бренная, греховная. Св. апостол Павел уже был распят для мира, уже давно жил новой жизнью во Христе и, однако же, до того чувствовал по временам тягость креста плоти, что вопиял: окаянен аз человек, кто мя избавит от тела смерти сея (Рим.7:24). Одна пишет: «Все время в болезнях, у меня болит все тело, и быстро устаю. После работы домашние дела делаются очень медленно». И самый дух наш, предназначенный к несению креста, заключает в себе самом множество крестов. Как [он] раздвоен в своем греховном состоянии, противоречив, самовраждебен, самомучителен! Совесть влечет его на сторону долга и истины, по страху Божию, а нечистые пожелания - на сторону лжи и преступления. Вера устремляет взор его горе, а земная мудрость - долу; любовь христианская располагает всем быти вся, а самолюбие силится все и всех подчинить себе. Сколько принуждений! Сколько борьбы и томления, - прочитай преподобного Иоанна Карпатского «Увещание к индийским монахам». Там увидишь все свои кресты духа и поймешь их смысл и назначение для нашего спасения. Где конец всем сим крестам плоти и духа? Во гробе - если в нем мертвенное греха (ветхий человек) будет пожерто жизнию благодати, если перевес возьмет новый человек, по благодати. В противном случае со многих крестов временных надо будет перейти на крест вечный.

Итак, желающий быть распятым со Христом, не опасайся недостатка в крестах. Читай Слово аввы Дорофея на Пасху: как жертвовать собою ради Христа. Премудрость Божия знает, сколь необходимо ветхому твоему [человеку] быть распяту, и потому предварительно все устроила для совершения над ним (ветхим человеком) сей казни любви. Ты непрестанно, от самой колыбели до гроба, призываешься, ведешься и влечешься на крест - всеми недостатками телесными и душевными, горестями и лишениями, всеми искушениями и соблазнами; только не противоречь и не упорствуй, и ты будешь распята телом и духом, и умом, и волею - видимо и невидимо.

Желаешь знать, в чем должно состоять самое распятие наше? Чтобы уразуметь сие, представь, что ты в самом деле на кресте. Что было бы тогда с тобою? У тебя прекратилось бы тогда свободное движение в руках и ногах, весь мир потерял бы для тебя цену, все блага его соделались бы для тебя чуждыми, как бы несуществующими, у тебя осталось бы одно на уме и в сердце: как бы скорее разрешиться от земли и плоти и предать дух Богу. Поставь себя в такое состояние духа произвольно, силою веры и любви ко Христу, и ты будешь распята со Христом; у распятого со Христом нет движения по своей воле, а все по воле Божией; его руки и ноги так же недвижимы на зло и неправду, как у распятого на кресте; мир с его благами и соблазнами для него непривлекателен; мысль об окончании земного странствования есть любимая его мысль, он уже вознесен в духе на небо, и жизнь его сокровенна в Боге. Будь такова и ты, и будешь распята со Христом.

Но как держатся на кресте распятые? Пригвозди себя ко кресту самоотвержения, во‑первых: страхом Божиим и мыслию о Боге. Страх сей открывает все грехи и соблазны, делает человека неподвижным на зло и твердым в добре. Во‑вторых: пригвозди себя ко кресту памятию о смерти. Кто имеет пред очами смерть, тот не прострет рук к плоду запрещенному. В‑третьих: пригвозди себя упованием благ вечных, кои обещаны всем сражающимся до крови. В‑четвертых: пригвозди себя ко кресту любовию ко Спасителю, на нем распятому. Любовь вся уповает, вся терпит, и николиже отпадает (1 Кор.13:7-8). Сих четырех гвоздей довольно к удержанию на кресте самой тяжелой плоти.

Но это состояние ужасное, мучительное! Ужели в нем сущность христианства? Да, в нем. В сем состоянии, мучительном для ветхого человека, страшном? Но разве сей ветхий человек наш, осужденный на распятие, сам не ужасен, не мучителен? Разве не он изгнал нас из рая? Не он ли мучит всю жизнь, не он ли положит всех нас во гроб и предаст тлению? По крайней мере, не дадим ему низвергнуть нас во ад, умертвим его силою креста прежде, нежели он отнимет у нас жизнь вечную. И что пользы уклоняться от креста? Это надлежало бы сделать во Едеме, до вкушения от плода запрещенного, а теперь это невозможно. Мы не можем сложить с себя ни креста плоти, ни креста духа, с ними приходим на свет сей, с ними и пойдем со света. От нашего произволения зависит умереть на сем кресте для Бога миру или [умереть] Богу для мира; предать дух со Христом [Богу] в вере и любви или предать [дух] диаволу в неверии и самолюбии. Посему, если неизбежны язвы (раны), то лучше носить язвы Господа, нежели врага Его и нашего. Страдая с Господом, мы с Ним прославимся, а страдая с миром и духом злобы, что получим, кроме вечного безславия и мучений?

Не забудем в ободрение наше и то, что Крест Христов ужасен только впереди, а за ним рай - не на Небе только, а и на земле.

Обыкновенный крест отнимает всю жизнь распятого, а Крест Христов, отъемля жизнь мирскую, греховную, дает вместо нее новую - во Христе. Поскольку внешний наш человек тлеет, постольку внутренний обновляется по вся дни (2 Кор.4:16). Поскольку увеличиваются [страдания] для распятого со Христом, постольку увеличиваются утешения Святого Духа, что радостнее для человека [чем все земные радости]. Восстание из гроба тоже совершается с тем, кто распинает себя со Христом миру. За смертью плоти следует духовное воскресение еще здесь [на земле], которое есть состояние, по самому существу, самое блаженное.

Итак, отложив всякое недоумение и страх, пойдем за Господом нашим на крест самоотвержения. Зря веру и любовь нашу, Всемогущий и Всеблагий Сам поспешит укрепить колеблющиеся стопы наши в сем святом и необходимом подвиге. Итак, до сих пор висела ты на кресте, и не сходи до конца, терпи! Претерпевший до конца спасется. Сомнения твои - с левой стороны. Не поддавайся им! Ты связана по рукам и ногам. Ветхий твой человек бунтует, но ты не слушайся его, а до конца духовного отца слушайся, как слушалась доселе! Он [ветхий человек] все кричит: сойди! сойди! Но ты знаешь, что со креста не сходят, но с него снимают. Терпением бери и смирением, считая себя достойной не такого креста, а еще худшего; и так смиряйся, и за терпение и смирение последует утешение от Господа - что да подаст тебе Бог. Бойся принадлежать к тем, кои во время духовного странствования в пустыне не переставали обращать лицо и сердце к Египту, роптали при горьких водах покаяния [Исх.15:23-24], и, тогда как Моисей на горе принимал закон, поклонялись под горою тельцу золотому [Исх.32:1-9]. Пред таковым не [станут воды] Иордана для перехода [по суху] [Иис. Нав. 3:15-17] и не падут стены Иерихонские [Иис. Нав. 6:19].

У всех свои кресты, и не легче нашего, а может быть, еще тяжелее. Читаем у святых Отцов, как один [человек] увидел много крестов, и явилось [у него] желание сменить свой [крест] на один из новых; но, сколько ни мерил, ни один не подошел ему, почему и согласился не расставаться со своим, как самым подходящим по силам его в сравнении с другими.

1970 г.

*  *  *

Во Господе чадо!

Во всем, в чем погрешила, Бог да простит тя Своею благодатию и человеколюбием, и аз недостойный данною мне властию прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих во имя Отца и Сына и Св. Духа. Аминь.

Удивляешься, что предмет молитвы - «хорошей» - пропадает и неуловим. В познаниях человеческих - раз хорошо узнал, и часто на всю жизнь, без помрачения познания. А в вере не так. Раз познал, ощутил, осязал и думаешь: всегда будет так ясен, осязателен, любим предмет веры для души, но нет; тысячу раз он будет потемняться, удаляться от тебя и как бы исчезать, и что ты прежде любила, чем жила и дышала, к тому по времени будешь чувствовать совершенное равнодушие; и надо иногда слезами и воздыханием прочищать дорогу, чтобы увидеть его и обнять сердцем. Это от греха, - говорит о.Иоанн Кронштадтский.

От внимания внизу живота при молитве Иисусовой могут появляться нечистые ощущения, а надо внимание сосредоточить выше сердца - совет еп.Игнатия Брянчанинова правилен. Чтение о молитве и трезвении подвижнических сочинений и житий - [от этого] рождается молитва, отсюда берется внутренняя сила для молитвы.

Да, NN - жертва неустойчивой погоды... Твоя беседа относительно аборта правильна, и всегда так поступай. Раз хочется плакать - твори молитву Иисусову, она тебя успокоит всецело.

Живущий в нас грех-диавол раздражился на твою молитву. Так сказано в твоих выписках: сначала сильно раздражится, а потом исчезнет не выдержит огня палящего от молитвы Иисусовой. Слава Богу, что победила и вернулась веселой после победы над ним.

Не могла раньше быть добра, по слову Спасителя: аще убо вы зли суще, умеете даяния блага даяти... (Лк.11:13). Раз мы названы злыми, то как ты могла быть добра. Добрыми не рождаются, а делаются при помощи Божией. Сначала молимся: «Даруй ми зрети моя согрешения», - т.е. нищету духа; отсюда плач, а за плачем кротость и т.д. Закон дан был для познания своей худости, а это [познание] - побуждение [к покаянию].

Достоевский описывает житейскую грязь, как бы приближаясь к реальности, но все это житейское мешает духовному чувству. Картинки все отражаются в душе, не дают места духовной простоте - воображение враг простоте.

Не смущайся неудачей с С. и М. - много у нас льда. Когда таз поставишь на плиту, докрасна горячую, то вода не нагревается до тех пор, пока лед не растает. Враг в них усилился, укрепился и не сдает позиций, но через частое общение смягчатся их сердца. Не забывай, что имеешь дело с духами злобы, своя сила немощна, и от безсилия пред ними раздражаешься, огорчаешься, охлаждаешься и удаляешься, разочарованная, - здесь [требуется] терпение, кротость, смирение, молитва; требуется сила духа.

Пиши - это меня не затрудняет. Хочется сразу исправиться - но это дело целой жизни, а не дней, хотя св.Таисия в одну ночь угодила Богу - за твердое намерение, которое было принято по предвидению Божию. <...>

За тем храни тя Господь и Матерь Божия.

Опубликовано в журнале «Даниловский благовестник», вып.8, 1996 г., с.65-74.

Письмо архимандрита Серафима р.Б. Наталии. Автограф. Вероятно, 1960-е гг.

© Собор